Оставив девушек на попечение медсестры, директор в паре с дядей Мишей бросились под окно, куда по словам Гели, спрыгнула Марина, трава там действительно была примята. Поодаль нашли перевёрнутые вёдра и выдранную с корнем доску в заборе, валявшуюся поодаль. Далее следы терялись в бурьяне. За ним уже шёл лес. С фонариками и лампами направились в ту сторону. Вооружились кирками, топором, лопатами. Всем, что нашли в сарае детдома и подсобке дяди Миши. Старухи побежали по домам за святой водой и иконами.
– Крестный ход вкруг села надобно провести! Горе к нам пришло. Беда! Теперь она не успокоится… Отведала живого мяса.
С детьми оставили нескольких женщин из села, в каждой комнате посадив по дежурному. Все остальные направились в чащу.
– Не найдут они Витальку. Поздно, – прошептала Геля, глядя из окна вслед удаляющейся толпе, выглядящих, как призраки подсвеченные жёлтым светом фонарей.
Витальку, конечно же, не нашли. Точнее, в ближайшей к детдому полосе леса обнаружены были его пижамные штаны и вырванный с клочьями рукав рубашки, залитые кровью. Полиция долго искала хоть какие-то зацепки, следы, факты, но ничего кроме этой находки обнаружено не было. Лес и болота, овраги и тропки прочесали вдоль и поперёк. Ничего. Сельские, испуганно косясь и словно заранее прося прощения за то, что они несут ересь, толковали наперебой о девушке-упырихе, которой по их разумению стала пропавшая недавно Марина Кондрашенко.
– Какой-то массовый психоз, – устало потирая глаза озвучивал коллегам своё мнение следователь Прокопьев, отпуская с опроса очередного жителя села, – Что за помешательство? Вроде бы все адекватные люди, а несут такую чушь. Упыри какие-то, оборотни. Словно в средневековье попал.
Сельские в поиске помогать не отказались, но глубоко в чащу заходить не решались. На второй день поисков один из мужчин якобы увидел мелькнувшую меж стволов деревьев сутулую фигуру с тощими конечностями и большим животом, но стоило ему прищуриться, поправляя на носу очки, и перекреститься, как видение уже пропало. Виталик был объявлен в федеральный розыск. В детский дом приехала командированная из столицы комиссия для работы с детьми и персоналом. При посторонних лицах в их доме дети сникли и вели себя, как загнанные в угол зверьки, из чего городские специалисты сделали выводы, что детей запугивают. Подтверждением тому стала и гуляющая между детьми байка про Маринку-упыриху. Психологи проводили ежедневные тренинги и личные консультации, убеждая ребят, что всё это сказки и фантазии, и бояться их не стоит, и дети согласно кивали, а ночью вновь сжимались в своих кроватях в комочек от страха, что в окне появится девичий силуэт.
Учебный год начался уныло и безрадостно. И учащиеся и учителя старались делать вид, что всё в порядке, носили дежурные улыбки, однако атмосфера была такой напряжённой, что в воздухе носились невидимые разряды. В школу пришла новая учительница биологии Татьяна Сергеевна, женщина сорока лет, которая приезжала из города, как и Игорь Андреевич, весьма приветливая и обаятельная, однако же совсем не такая, как их добрый, милый Игорь Андреевич, бывший с детишками на одной волне. Татьяна Сергеевна вела уроки сдержанно, говорила строго по делу, не отвлекалась от темы, излагая материал хоть и понятно, но без тех чудесных рассказов, коими дополнял каждую новую тему их старый учитель. Дина с Гелей ходили смурные. Психолог поработала и с ними, и не один раз, однако девушки больше делали вид, что им стало легче – лишь бы от них отстали наконец и оставили в покое, ибо они прекрасно знали, что происходящее не плод воображения их воспалённого мозга, а жуткая реальность, и помочь им может разве что какой-нибудь сильный шаман или же потомственная ведьма. Да только где их взять в их глубинке? Ведьм в селе не водилось. И если с другими детьми всё было более-менее в порядке (они даже не знали подробностей исчезновения Виталика), то Дина с Гелей лишь создавали видимость своего спокойствия. Мало им было Маринки, Виталика, так ещё и таинственный незнакомец занимал их сознание день и ночь. Они вновь и вновь обсуждали ту встречу на берегу во всех подробностях, едва только оставались одни в комнате. Третьего им так и не подселили, и Маринкина кровать пустовала.
Однажды Дина проснулась посреди ночи и ей почудилось, что Маринка спит на своей постели, длинные светлые пряди волос и вытянутая девичья рука, тонкая и бледная, спускались до самого пола. Дина закричала, разбудив Гелю. Та вскочила, зажгла настольную лампу. Оказалось, что на подушке лежала брошенная Гелей олимпийка, рукава которой свесились вниз.
– Я не хочу стать такой, как Марина, – плача и трясясь от пережитого кошмара, произнесла Дина.
Геля вздохнула:
– Никто не хочет. Только что мы можем сделать?
– Я не знаю. Но должен же быть какой-то способ! Длинный сказал, что мы должны избавиться от даров солнца и тогда платы не последует.
– Ну смотри, кулон он увёз, – неуверенно потёрла висок Геля…