– Геля, я не знаю, как я могла сделать это. Но в тот момент у меня было дикое желание и понимание того, что я должна её сожрать. Вместе с потрохами. Именно живую, тёплую. И эта мышь… Она была такая… Я её ощущала, понимаешь? Не зрением. А будто бы видела её изнутри: как работают её органы, как переливаются её соки, как бьётся сердце и бежит по кругу кровь. И её вкус… Мне противно это говорить. Но она была вкуснее всего, что я когда-либо ела в своей жизни.
– Дина, может ты просто стала лунатить на фоне всех этих стрессов? Это неудивительно. Столько всего случилось за одно лето. Мозг перегружен, вот и дал сбой программы. Мы ведь не роботы. Да и те ломаются. Мы живые люди.
– Люди, – эхом повторила Дина, – Люди ли, Геля? Я уже в этом не уверена.
Геля ощутила, как липкий страх пробежал ручейком между лопаток.
– Что ты такое говоришь, Дина?
Та повернулась в её сторону, уставилась глаза в глаза стальным, пронзительным холодом.
– Да то и говорю, что пора нам избавляться от даров доброго солнышка. Иначе будет поздно. Плата уже началась, кулон стал менять нас. Скоро мы превратимся в таких же чудовищ, как Маринка. Ты как хочешь, а я сегодня же, как все уснут, сделаю то, что нужно.
На следующее утро Дина предстала перед всеми, поблёскивая гладко выбритым черепом.
– Диночка, милая, что с тобой? – директор, не веря своим глазам, трогала осторожно Динкину макушку, причитала, – Кто это сделал? Чья это дурная, злая шутка? Я накажу виновника!
– Ирина Вениаминовна, не надо никого наказывать, я сама сделала это.
– Но… зачем?! Ведь это была твоя мечта… У тебя же наконец-то появились шикарные волосы!
– А-а-ан-на правда с-с-сама это сделала, И-Ирина В-вениаминовна, – подошла сзади Геля.
– Господи! Да что же это творится-то?! Ты что, снова… снова…
– Д-да, я опять стала з-з-закикаться, – подтвердила Геля.
Директор обвела комнату ошарашенным взглядом и опустилась на стул.
Долго изображать заикание у Гели не вышло. И когда одна за другой в её речи стали проскальзывать совершенно отчётливо, без запинки сказанные, фразы, Ирина Вениаминовна всыпала ей по первое число за такие выкрутасы.
– Ты что же творишь? Сама не видишь, что у нас тут происходит? Мало мне всех этих нервов… Ну, ведь ты же взрослая девочка, Ангелина, ну зачем?!
Объяснить директору зачем она это делает, Геля, конечно же, не могла и потому молча выслушала выговор и, пообещав больше такого не устраивать, удалилась в комнату. А ещё через недельку откусила указательный палец мальчику из восьмого класса. Школа стояла на ушах. Отличница и примерная девочка, выпускница, выкинула такое, что не творили даже отпетые школьные хулиганы. Родители мальчика написали заявление в полицию, и теперь Геле грозила постановка на учёт в детской комнате ПДН, приходил местный участковый, приезжала из райцентра инспектор по делам несовершеннолетних, плакала Ирина Вениаминовна, написавшая заявление по собственному желанию, которое ей никто не подписал, поскольку рвущихся на её должность не имелось, сторонились Гелю её прежние друзья и подруги. Сама же Геля лишь смотрела исподлобья и на все вопросы отвечала: «Не помню. Я сильно разозлилась. Он обозвал меня». А ночью, оставшись наедине, Дина призналась Геле, что сегодня задрала курицу в курятнике, пока никто не видел, и обглодала наполовину, а остальное подбросила к конуре, будто это Рыжий сделал.
– И не жалко тебе его? Накажут ведь теперь, – спросила Геля.
Дина только отрицательно помотала головой.
– Вот что, Геля, толку от бритья нет, как видишь. Нужно избавляться от этих волос кардинально. Иначе хана…
– И как ты это представляешь?
– Пока не придумала. Но я сделаю это. Я не хочу становиться второй Маринкой. Я боюсь. Самой себя боюсь, понимаешь? Ты вон тоже уже… на людей начала кидаться. Неужели не понимаешь, к чему всё идёт?
Дина закончила говорить и подняла на подругу большие выразительные глаза. Отблеск луны, заглядывающей в окно, отразился в её зрачках, и Геле стало жутко – они были будто неживые, тусклые и в то же время бездонные, как пропасть, в которой кроется нечто неизведанное, жуткое.
– И тебе советую не тянуть, – закончила Дина, – А, впрочем, как знаешь.
Она отвернулась к стенке, давая понять, что разговор окончен.