– И что теперь делать? – Кира попыталась обойти ствол, но справа всю обочину занимал вывороченный из земли корень, угрожающе растопыривший пальцы-отростки. Далее уже шёл плотный ряд рябин и осин. С противоположной стороны давно засохшая крона гиганта тесно переплелась с зарослями крушины, так, что объехать не было никакой возможности.
– Сорочьи ягоды, – само всплыло в голове, едва только Кира прикоснулась пальцами к чёрным горошинам, покрывающим ближайший куст. Откуда она могла знать название, она понятия не имела. Биологию она всегда понимала плохо, но умудрялась вытягивать предмет на пятёрку, просто-напросто зубря. Сейчас же она смотрела кругом, с удивлением осознавая, что она знает вон то и вот это растение. Это была уже не просто «трава», а целый мир с его обычаями, традициями и порядками.
– Лучистые и лютые травы, – беззвучно прошептала Кира. Так называла их бабушка. Откуда она это знает? Кира пожала плечом.
– Волчье лыко, – Кира коснулась ярко-красных огненных бусин, горящих среди узких разлапистых листьев.
– Сон-травы возьми. Да настой на воде в лунную ночь из колодца взятой. После оставляй бутыль под звёздным небом семь ночей, а днём прячь в тёмное место. На восьмой день готово будет снадобье, – забормотала Кира, присев перед пушистым бутоном, внутри которого, как в ладонях покоился тёмно-фиолетовый цветок. Голова закружилась. Киру повело и она едва успела ухватиться за ближайшую рябину, чтобы не упасть. Через пару минут всё прошло. Кира вернулась к машине и решительно забрав с сиденья холст, проверила связь и поставила машину на сигнализацию, хотя вряд ли в этих местах кто-то мог покуситься на её имущество. Обернувшись напоследок, она перелезла через поваленную корягу и уверенно зашагала вперёд. Жильё должно быть уже где-то совсем близко.
Солнце взошло окончательно, лучи его пробивались сквозь кроны деревьев и падали на дорогу весёлыми яркими лучами. Хотя дорогой ту тропку, по которой шла Кира, можно было назвать с большой натяжкой – так, стёжка, да и та поросшая густой травой. К тому же ещё и деревья переплелись между собой так плотно и тесно, что солнечный свет проникал сюда лишь рассеянными снопами – тут и там пронизывали воздух солнечные нити, словно сверху опрокинули над чащей гигантский дуршлаг, через отверстия в котором лился рассеянный свет. Кира шагала по тропке весело, совсем скоро она воочию увидит изображённый на картине пейзаж.
– А дальше? – вдруг спросил внутренний голос, – Ну, допустим, найдёшь ты избушку, а что потом?
– Не знаю, – отмахивалась Кира, – Там видно будет. Мне надо туда и точка.
Заметив чуть поодаль земляничник, девушка подошла ближе, рубиновые капли ягод так и сверкали, манили её из изумрудной травы. Присев на корточки, она набрала пригоршню ягод, положила первую на язык. М-м-м, до чего ароматная, свежая! В городе таких ягод не поешь. Ещё больше взбодрившись, она зашагала дальше. Постепенно чаща стала светлеть, редеть, а вскоре впереди засверкало что-то на солнце.
– Река! – догадалась Кира и припустила почти бегом. Лес закончился так резко, что девушка зажмурилась от яркого солнца, ударившего в лицо. Чаща оборвалась чёткой границей шиповника, обильно разросшегося по опушке.
– Прямо замок Спящей Красавицы, – усмехнулась Кира и огляделась, ахнув от изумления. Она, конечно, ожидала увидеть сходство с картиной, но чтобы вот так – точь в точь. Совпало всё до мельчайших деталей, и девушка замерла в восхищении, преисполнившись какой-то щенячьей радостью. Перед нею раскинулась поляна, практически луг – цветущий и благоухающий. Он пестрел алыми соцветиями полевой гвоздички, сиреневыми люпинами, белыми ромашками, подмаренником и тысячелистником, жёлтыми зверобоем, пижмой и купальницей, голубыми васильками, цикорием и колокольчиками, торчащими надо всем этим великолепием колючими головками чертополоха в коронах из шипов. Сердце зашлось от восторга. И Кира, распахнув руки, побежала навстречу тёмной избе, сложившей молитвенно ладошки крыши и глядевшей на неё мутными, старческими глазами. Деревянные резные ставни (Кира помнила, что вырезал их самолично дед Дёма) были распахнуты. Да. Это была та самая изба и та самая лодочка лежала перевёртышем у мостков, уходящих в воды реки. Река оказалась чуть уже, чем помнилось Кире, но всё же это была она, и всё здесь было узнаваемым, близким и таким своим, что Кира вдруг впервые за много лет ощутила себя спокойно и счастливо, словно вернулась домой из долгого странствия по чужим землям. На бегу она сорвала медовый кувшинчик льнянки, и выпила из него капельку дынного нектара, как она всегда это делала в детстве. Душистая сладкая влага растеклась по языку, наполнила рот тягучим шербетом. Кира закружилась на месте и упала в траву – хорошо-то как! Глупая улыбка не сходила с её лица. Теперь она вспомнила всё. Она точно жила здесь когда-то давно, двадцать лет назад. И ей знаком каждый закуток, каждый сантиметр этой поляны. Навалявшись вволю, налюбовавшись барашками облаков, Кира поднялась и направилась к избе. Мелькнула мысль: