У той коса была толщиной в руку, чёрная с проседью, уложенная всегда вокруг головы короной. Когда бабушка делала что-то по хозяйству, то повязывала сверху платок, скрывая красоту, от которой Кира была в восторге, она обожала перебирать бабушкины волосы, особенно после бани, когда те кудрявились мелкими завитками. А ещё бабушка всегда повязывала платок, когда к ней приходили люди. А приходили они часто. Почти каждый день.
– Ничего не «ба», ступай давай, нам потолковать нужно с Лидией. Иди к деду. Пусть он тебя за малиной сводит в тёмный угол.
Тёмным углом баба с дедом звали одну поляну, минутах в пятнадцати ходьбы от избы, там действительно всегда было темно, даже в солнечный летний полдень, а уж в пасмурный день и вовсе. Лучи не проходили сквозь плотно сплетённые промеж собою лапы елей. В этом «углу» просто невероятно буйно росла малина и ежевика. «Ноги не просунуть», как говорил дед. Кусты росли сплошным ковром. А ягоды можно было собирать по ведру, не сходя с места.
– Не хочу за малиной. Она колется. И там змеи живут, – проканючила Кира.
– Не тронут вас змеи, не бойся. На вот тебе, – и бабушка быстро повязывает какой-то обрывок верёвки на запястье девочки, предварительно завязав на нём три узла и пошептав на каждый.
Кира, вздохнув, откладывает куклу, берёт с лавки бидон с нарисованными на нём зайцами, и плетётся к выходу. Незнакомая старая Лида провожает её нетерпеливым взглядом. Так и подталкивает глазами в спину. Кира ощущает это всем телом.
– Не толкайся! – произносит она, надув губы, и оборачиваясь в её сторону.
Бабушка усмехается довольно.
– Ишь ты. Моя порода. Всё чует. А ты не гляди, успеется, нечего ребёнка погонять, садись вон к столу, сейчас баять будем, – кивает она Лидии.
Та вспыхивает, отводит взгляд, бормочет что-то под нос, и, спотыкаясь о половик, торопливо идёт к столу, садится на стул. На пороге Кира замирает, оглядываясь с надеждой.
– Может я поиграю дома с Машкой? Я не стану вам мешать.
– Малину с молоком вечером поедим, на сладкое, после ужина, – заключает бабушка, словно не слыша внучку, и подталкивает легонько в плечи.
Кира, надув губы, выходит.
– Ну что, рассказывай, какая беда тебя ко мне привела, – поворачивается бабушка к гостье.
Кира плетётся к деду, тот в своей мастерской, как он зовёт комнатушку в сарае. Там много всего интересного, всегда пахнет красками и свежими опилками. Дед Дёма то строгает, то рисует картины, то вытачивает что-то из дерева, то пилит, то клеит, то починяет что-то. Кира любит сидеть с ним в мастерской, пристроится на табурет рядышком и наблюдает, болтая ножками, за дедовой работой. Но сегодня ей особенно обидно оттого, что бабушка постоянно прогоняет её, едва кто-то приходит из посторонних. Почему Кира не может остаться? Она ведь умненькая и послушная девочка. Она бы посидела тихонько, никому не мешая, просто побыла бы с бабой Кулей и гостями. Но нет. Бабушка категорична и непрекословна. Она безжалостно выставляет внучку на улицу всякий раз, как в дом входит незнакомый человек. И чего им всем надо от бабушки? Хотя, Кира знает что. Бабушка у неё волшебница. Или фея. В общем, умеет она что-то такое, чего не умеют остальные. Кира это давно подметила, да только бабушка ей не хочет признаваться, всё время отнекивается, говорит маленькая ты ещё. А Кира не маленькая. Она через год уже в школу пойдёт! И читать, и писать умеет. Дедушка всегда её хвалит. Она ему, пока он работает, книжки читает. Про Буратино и Мальвину, про Лисёнка, про Карлсона и смешную Фрёкен Бок. Но больше всего любила Кира читать сборник русских сказок. Там были истории про русалок и Водяного, про мачеху и Василису, про Лешего и бесёнка, про Домового и нерадивого хозяина. А ещё там были страшные сказки, их Кира читала с замиранием сердца и каким-то необъяснимым восторгом – про находчивого солдата и злую ведьму, про мужика и мертвеца, про колдуна и крестьян. Эти истории были особенными, покрытыми тайной и притягивающим ужасом, когда мурашки бегут по телу, но хочется читать и читать, лишь бы узнать, что же произошло дальше.
– Деда, – Кира, насупившись уставилась на свои сандалии, перекладывая из руки в руку бидон, – Меня бабушка к тебе отправила.
– У-у-у, а чего это наш Федул губы-то надул? – рассмеялся дед, нажав внучке на нос, как на кнопку, – Гляди, все конопушки твои отвалятся, если будешь такая кислая.
– Почему бабушка не разрешает мне посидеть с ней, когда гости приходят?
– Ну, знать не твоего ума это дело, взрослые разговоры там ведутся и тебе их слушать негоже.
– Я не маленькая! – с обидой выпалила Кира.
– Не маленькая, конечно, однако всему своё время. Вот ты же дрова не рубишь, рано тебе ещё топор в руки брать, так и тут.
– Но бабушка-то не топором работает, а просто болтает.
– Эх, Руся, слово-то оно пострашнее топора будет. Им и убить и спасти можно.
Дед задумался. Спохватился.
– А ты чего с бидоном-то?
– Дак баба велела нам с тобой за малиной идти, – Кира поковыряла носком сандалика стружку, лежавшую горкой у порога.