– Чего ж мы тогда стоим? Побежали! – и, подхватив Киру, он закружил её над головой вертолётиком, а потом взвалил на плечо и зашагал к лесу.
– Ай, деда, щекотно, пусти! – хохочет Кира.
– Не пущу! Медведю отнесу и отдам.
– Это ещё зачем?
– А будешь ему, как Машенька кашу варить, избу прибирать да пироги печь. Вот и проверим, какая ты взрослая.
– Не хочу я к медведю!
– Ладно уж, не отдам, самим такая девица нужна, – смеётся дед в густые усы.
А кругом птичий перезвон да жужжание жуков над цветущим медовым лугом, пряный аромат трав плывёт в воздухе, пахнет дымком и баней, которую дед недавно истопил «на вечер», а близкий лес шумит ветвями, деревья качают головками и манят к себе: «Иди к нам, девочка, у нас тут хорошо, тенёк и прохлада, малина-услада, цветочки алые, тропинки малые, заячьи пятнашки, солнышки-ромашки, скачут белки в чехарду, ждут грибочки на виду». И весело Кире, и забылась уже обида на бабушку, и хочется скорее добраться до малиновых кустов да положить в рот тёплую, сладкую ягоду.
И вдруг поменялся сон. И видит Кира себя будто уже в избе, а не в лесу. За столом бабушка с Лидой. Девушка уронила голову на стол, плачет.
– И за что она так со мной?
– Змея – твоя мачеха. Жалко ей приданого, которое отец за тобой назначил, хочет, чтобы всё это добро в доме осталось, при ней.
– Да на что мне это приданое? Вася меня и без него замуж возьмёт, любим мы друг друга крепко. Пусть себе всё забирает. Зачем же было это как его… насылать? Как вы назвали?…
– Окаянное клеймо.
– Да.
– А оттого, что ненавидит тебя мачеха. Шибко уж ты на мать свою покойницу похожа. Ревнует она тебя к отцу по-бабски, не хочет любовь его с тобой делить. Потому и сделала тебе на смерть. Ишь ведь чего удумала, змеина. Глянь, кто за плечом твоим стоит!
– Кто?…
Лида испуганно оборачивается и, не увидев никого, жмётся к столу.
– Мертвяк за твоей спиной стоит, Лида, – припечатывает баба Куля, – И этот мертвяк из тебя все силы и сосёт. Оттого и не унимается твоя женская кровь.
– Откуда вы знаете, я ещё про это и сказать не успела? – краснеет Лидия.
– Вижу. Сколько дней уже кровью исходишь?
– Третью неделю.
– И чего же раньше не пришла?
– Я к фельдшерице ходила, она уколы назначила, чтобы остановить, а если не прекратится, сказала в город ехать, к врачу, там чистить станут. А как мне можно, если я ещё девушка? Что я в первую брачную ночь Васе скажу? Подумает он, что я гуляла с кем-то.
– Не реви. Если любит, как ты говоришь, так поверит твоему слову. Не в том дело. Не поможет тебе врач. Мертвяк твоей кровью питается. Жизнь из тебя потихоньку высасывает. Скоро вся истечёшь. На ногах вон уже едва держишься.
– Бабушка, вы же мне поможете?
– Помогу. Нынче ночью на погост приходи. Тот, что в вашей деревне. Я там буду. Стану ждать тебя у ворот. Без меня не входи на кладбище, нельзя. Людям вообще неча делать ночью в таком месте. А ты и так слаба. Охочих на тебя много налетит. С тебя и этого мертвяка хватит. Ишь, как вылупился-то.
Баба Куля кивает за спину Лиды и та бледнеет ещё пуще, того и гляди свалится без чувств.
– На-ка, выпей вот, – бабушка протягивает ей чашку с отваром.
– Это что, заговорённое зелье?
– Какое ещё зелье? Отвар крапивы это. Он малость кровь твою остановит. До ночи протянешь. А там легче станет. Но учти, ходить на погост семь ночей подряд надо. Сдюжишь?
– А у меня выбор есть?
– Выбор всегда есть. Можешь сдаться. Тогда готовь себе смёртное. Долго ты не протянешь. Недельку-другую и на тот погост тебя уже вперёд ногами понесут.
– Я приду.
– Вот и ладно.
Тут же перебрасывает сон Киру в глухую ночь. Видит она себя у кладбищенских ворот. За оградой кресты да памятники. Над ними луна полная висит, всё кругом заливает бледным светом. А у ворот бабушка её стоит. Вот на тропке из-за кустов Лидия показалась. Сама лицом белым-бела, как покойница, в гроб краше кладут.
– Никому не сказалась про это дело?
– Никому.
– Вот и ладно. Теперь так. Больше ни слова не говори, покуда я не разрешу. Сейчас пойдёшь ты по кладбищу. Три круга нам нужно пройти. Я за твоей спиной пойду, да заговор читать буду. Ты иди, не оборачивайся, что бы не мерещилось. Тяжко будет, может и тело крутить, и тошнить, и в жар, и в холод бросать, и кишки в узел скручивать – не сдавайся, иди вперёд, борись. На кону твоя жизнь. Поняла?
– Поняла, – молча кивает девица.
И вот баба Куля с Лидией уже вошли за ворота и пошли промеж могил. И слышит Кира, как читает бабушка слова заветные:
– Мертвецы в земле лежат,
Тако худо на себе не держат,
Тако грехов больше не творят,
Тако ныне пусть пособят,
Тако пусть Господа помолят,
Тако пусть чёрта замолят,
Тако коль то сотворят,
Тако клеймо одолят…
Дальше Кира не расслышала, далёко ушли от неё баба Куля с Лидухой. Вдруг филин заухал и проснулась Кира. Дождь совсем прошёл. А в окно, у которого стояла тахта, кто-то заглядывал, распластавшись у стекла…