– Да вот же она, почти у самого дома стоит, – показал старик налево, – Минут десять ходу.
– Ну да, – смущённо проговорила Кира, – А вы меня до неё проводите?
– Провожу, конечно.
– Тогда я сейчас, мигом, – Кира метнулась в дом, схватила сумочку, воткнула в дверную петлю веточку, как было, и сказала, – Я готова.
– А вы кто же будете, барышня? – спросил старик, пока они шагали по лугу к лесу.
– Я внучка Акулины и Демьяна, которые тут жили. Вот, решила приехать, дом проведать…
Старик как-то заметно напрягся, перестав улыбаться.
– Внучка? – повторил он, но тут же взял себя в руки, – А я-то было решил, что вы заплутали в лесу и набрели на избушку, да и решили в ней переждать ненастье.
– Ну, почти так. Я вчера ещё собиралась уехать, но вот машину свою не смогла найти. Глупо, конечно. Но так вышло, – Кира пожала плечами.
– Как знать, может оно и неслучайно так получилось, – пробормотал себе под нос старик, стряхивая носком сапога росу с травы.
Алтын скакал рядом, наворачивая круги и ловил, щёлкая зубами, бабочек, что порхали над умытыми дождём цветами.
– Как ночка-то прошла? Не испугались?
– Немного, – призналась Кира.
– Ну-ну…
– А вот и машина ваша, – он указал пальцем на её авто, всё засыпанное еловой хвоей и облепленное мокрыми листьями.
Да. Гроза знатно вчера потрясла деревья. Кира открыла машину, вытащила сумку с одеждой, обернулась на провожатого.
– Знаете что, Пантелей Егорович, – сейчас при свете дня все её ночные страхи улетучились, как дым, и казались нелепыми, – А вы можете показать мне, где похоронены бабушка и дедушка? Я была бы вам очень признательна. Вы ведь наверняка знаете? Раз уж я здесь, то навещу их могилки, а после и поеду. День ещё длинный, успеется.
– Хм, – старик почесал бороду, – Едва ли это хорошая затея. Но, раз уж вы так желаете…
– Да зовите меня на ты, неудобно как-то, я вам во внучки гожусь, – рассмеялась Кира.
– Лады, – улыбнулся бывший егерь, – Ну, пойдём, коли, в обратный путь. Там недалёко могилки-то.
Небо опрокинулось над путниками голубой перламутровой чашкой, солнце играло на небосводе разноцветными лучами, множась искристыми бликами на речной глади. Кира, весело щебеча, шагала рядом с Пантелеем Егорычем, попутно любуясь живописным пейзажем вокруг.
– А я ведь всё своё дошкольное детство здесь провела, – похвалилась она старику, – А потом, так получилось, уж не знаю почему, но я всё забыла. Ну вот это время у бабушки и дедушки. Я росла болезным ребёнком, хворала часто, вот родители меня сюда и отправляли. На свежий воздух. А я, как выросла, всё напрочь запамятовала, вот просто отрубило.
Она взмахнула рукой, перерубая воздух.
– А может и не просто, – отозвался бывший егерь.
Но Кира пропустила эти слова мимо ушей, не придав ворчанию (как ей показалось) Пантелея Егорыча большого значения. Настроение её было чудесным, погода радовала солнцем, теплом и звоном леса, и весь мир представлялся Кире дружелюбным и ласковым.
– А потом, знаете что, произошло? Бывают же такие совпадения! Я на барахолке купила картину, а на ней вот этот пейзаж изображён, всё как есть – и речка, и изба, и лес. И я начала вспоминать. Эту картину дедушка мой нарисовал. Так смешно, в иные моменты мне даже чудилось, что картина оживает. Ерунда, конечно.
Теперь ей и самой не верилось в те видения. Перегрузилась на работе, вот и всё. В остальном ведь у неё никогда не было странностей с психикой.
– Но зато, – продолжала она, – Моя память восстановила утерянные файлы.
Она споткнулась на полуслове, глянула на старика, вряд ли он поймёт такие объяснения, и исправилась:
– Забытые страницы, так скажем. И вот я здесь!
Пантелей Егорыч ответил не сразу. Казалось, он увлечён проворной ящеркой, зелёной, в бурую крапинку, что неотступно бежала за ними вдоль тропки, маскируясь в траве.
– Кира, а ты не думаешь, что всё то, что ты мне сейчас поведала, вовсе и не случайность? – вдруг спросил он.
– Поясните, пожалуйста, – не поняла Кира.