Когда голос стих, Михаил остановился. Смеркалось. Еловые ветви добавляли осеннему лесу ещё больше мрака. По отметке на экране он уже миновал дорогу и находился с противоположной её стороны. Нужно вернуться. Эта сторона дороги представляла собой моховое болото, даже клюква имелась. Михаил, чавкая болотной жижей, пошёл назад. Вот и дорога, и та полянка, где он лакомился брусникой. Ну всё, пора домой. Уже прошла четверть часа, как Михаил шёл по дороге к деревне, но метка геолокации на экране замерла на месте. Он должен уже быть рядом с Гадюкиным Яром, однако окружающая обстановка говорила о том, что до человеческого жилья тут неблизко. Стемнело окончательно, плюс ко всему заметно похолодало. Крупными хлопьями повалил снег. Как назло, навстречу путнику. Ледяные хлопья облепляли лицо, щекотали нос, выдували из-под одежды последние крохи тепла. Да, осень – она такая. Михаил снова посмотрел на экран. Час минул. Указатель застыл на месте. До деревни оставалось минут пять хода. Меж тем, сугробы росли, увеличивались. Нога проваливалась в свежий снег по щиколотку, потом и по самый край голенища. Если и есть на свете чертовщина, то сейчас она вся была здесь, на этой заброшенной дороге. Вдруг Михаил замер на месте. Он увидел следы. Кто-то успел проехать по снегу на снегоходе. Нет, скорее это была механическая собака – так называют в народе тягач, к которому цепляют санки заядлые рыбаки. Кто-то проехал здесь. И достаточно давно. След почти замело, что говорило о наступившей зиме. Михаил и обрадовался, и огорчился одновременно. Сработало. Он точно, гарантированно побывал там, куда попадали местные грибники. Огорчился потому, что так и не услышал заветный голос. Ну что ж, встреча с Бабой-Ягой – тоже нехилый результат. Вот, только проблемка: как встретит его тётя Нина? Сколько он шастал по лесам? Две недели, месяц? Может, год? Вещи его давно в полиции, сам он – в розыске. Сейчас, когда стало ясно, что опасность миновала, Михаилу захотелось одновременно есть, пить и спать. Усталость навалилась на него разом, как тяжёлый мешок. Сейчас бы упасть на снег, и закрыть глаза, но нельзя. Ожил смартфон. Двести тридцать четыре пропущенных звонка. Звонил и Гена, звонили и друзья, и незнакомые люди. Сколько же сейчас времени? Он спрятал телефон в карман, присмотрелся. Когда глаза привыкли в темноте, появился огонёк фонарного столба. Деревня. Всё, приключение закончилось. Вот и мостик, занесённый снегом. Давно скованная льдом речка. Белоснежная равнина, скрывшая все неровности рельефа. Заботливо укутанные снежным покрывалом деревья.
Пять минут спустя Михаил, стуча зубами, колотил в знакомую дверь.
– Кто там? – раздался из глубины сонный голос тёти Нины.
– Это я, Михаил. Вернулся.
– Батюшки! – воскликнул голос.
Тут же заскрежетал засов. Появилась тётя Нина в наспех запахнутом старом халате.
– Мишенька, бедолага! А мы уж тебя в покойники записали. Где ж ты был-то столько времени? Ты проходи, проходи. Сейчас я Генку разбужу.
– Да, не надо, тётя Нина. Какое сегодня число?
– Так, тридцатое декабря, половина второго ночи.
Михаил почувствовал, что теряет под собой опору. Приехал он сюда в конце октября, а прогулка по лесу – недалеко – растянулась аж до конца декабря. Рекорд, можно сказать, среди остальных блудничков.
– Замёрз, поди? Обморозился?
– Да, нет, ничего. Я у бабульки одной в гостях просидел. Как раз за мостом её домик и встретил.
– Господи! – в ужасе воскликнула тётя Нина, – Так ведь нет там никакого домика и никакой бабульки. Бесы тебя окрутили.
Открылась дверь, явив на свет помятую фигуру Гены в трико и полосатой майке.
– О, Мишаня вернулся! – воскликнул он, пытаясь заключить гостя в объятия.
– Тише ты, окаянный! Человек в мороз по лесу бродил. Дай хоть согреться.
– Эх, старая. Век прожила, а не знаешь – для сугреву пол-литра полагается.
– Ага, щас! Чаю вскипячу – вот и согреется. Печка натоплена, можно человека и на печь уложить.
– Да не замёрз я, – возразил Михаил к явному неудовольствию хозяина.
– Вещи твои я в коробку сложила, – суетилась у стола тётя Нина, – Участковый приходил, только я ему сказала, что ты всё своё с собой взял. Машину хотел забрать, но я уговорила.
На столе сразу же возникла тарелка с макаронами, приправленными тушёнкой. Закипел электрический чайник. Гена тут же пристроился рядом с гостем.
– Ну, Мишаня, рассказывай! Мы уж тебя, считай, похоронили. Звонили тебе сколько раз, а телефон недоступен.
Михаил жадно поглощал еду. Говорить совсем не хотелось – хотелось спать. Тепло жилого дома только усилило это желание. Хозяйка пришла на помощь гостю:
– Да отстань ты от человека.
Прожевав, Михаил, вместо ответа задал вопрос:
– Гена, есть у вас в округе такая река – Черемшанка?
Гена недоумённо вылупил глаза.
– Нету у нас такой, – уверенно покачал головой тот.
– Он ещё про бабусю какую-то говорил, мол, у неё дом сразу за речкой у моста, – обращаясь к сыну, вставила тётя Нина, что только увеличило изумление мужчины.