– Разбить о камень, да и всех дел, – пожала плечами Дина.
– Ага! А вдруг повредим то, что внутри?
– А с чего ты взяла, что там что-то ценное? Может мусор какой, дети играли в пиратов и отправили «секретное» послание по волнам в бутылке из-под папиного портвейна.
– Да какой портвейн? Видно же, что бутыль необычная. Стенки вон в палец, как минимум, толщиной. И ещё эти знаки…
Пока Маринка с Диной обсуждали содержимое, Геля, присевшая на корточки, и прикоснувшаяся было к бутыли, внезапно отдёрнула руку.
– Ты чего? – Маринка нахмурила бровь.
– Девочки, ну её, эту бутыль, выбросим её обратно в реку, да и всё.
– А что с ней не так?
– Не знаю. Только, когда я её потрогала, у меня в голове какие-то картинки побежали, как кино.
– И что за картинки? – девочки с азартом уставились на Гелю.
– Не могу передать, что-то очень яркое и они так быстро сменяли друг друга, что я не успевала вникнуть. Но мне страшно.
– Ой, ну всё, – Маринка отмахнулась от подруги, – Дай-ка мне её.
Она схватила бутыль и тут же, не дав девчонкам опомниться, с размаху шандарахнула ею о серый, щербатый камень, возле которого троица стояла. Раздался удар, звон, хруст – и сосуд разлетелся на мелкие осколки, из его нутра (по крайней мере так показалось всем троим) взвился и тут же развеялся по ветру синеватый дымок, а в песок выскочило что-то яркое, блестящее.
– Вы тоже это слышали? – прошептала поражённо Дина.
– Что? – Маринка деловито склонилась, чтобы поднять штучку.
– Ну, как будто кто-то вздохнул тяжело. Протяжно так… И этот дым… Может мы это самое, джинна выпустили?
– Да какой ещё вздох? Скажешь тоже. Насмотрелась своего «Алладина». Это просто ветер, – Маринка поёжилась, – Холодно уже становится. Да и смеркается. Вот и померещилось всякое.
На берег и правда уже опускались плотные, какие-то не по-августовски тёмные сумерки. В кронах кустов и деревьев сгустилась тьма, казалось, что кто-то посторонний и чужой наблюдает из их гущи за девочками. Разом стало как-то неуютно и зябко.
– Смотрите, – Маринка разжала ладонь и, склонившиеся над ней, Дина с Гелей увидели небольшую круглую вещицу.
– Это что, монета? – наконец, спросила Дина после недолгой паузы.
– Нет. Это кулон. Смотрите, тут и ушко есть, – ткнула пальцем в находку Маринка.
И правда, у кругляша сверху находилась петелька, предназначавшаяся, по всей видимости, для цепи или гайтана. Сама же подвеска представляла собою солнце, такое, каким изображают его на старинных гравюрах или зарисовках учёных-астрономов из глубины веков – волнистые, извивающиеся линии лучей, закрученные по спирали, сворачивались на кончиках крохотными крючочками, будто желая схватить своей маленькой лапкой того, кто подойдёт слишком близко, между лучами прорывались язычки пламени, по цвету отличавшиеся от основного материала, и бывшие более светлыми, а в центре небесного светила изображён был некий символ или знак в виде двух, сложенных в непонятном жесте ладоней. Это не было молитвенное сложение рук, как у верующих, или же каким-то другим, известным девочкам жесте, но разглядеть в полумраке подробности не представлялось возможным, хотя сам кулон словно бы источал тусклый, зеленоватый свет, как тот, что исходит из тубус-кварца в кабинете медсестры. Девчонкам хорошо был знаком этот прибор, им часто лечили горло и нос этим аппаратом, и потом во рту оставался вкус лета и жаркого солнечного дня.
– Марин, выброси его, а? – жалобно и неуверенно попросила Геля.
– Вот ещё! Ты видела? Он светится! Может он драгоценный?! Мы можем получить за него деньги в ломбарде. А если там не дадут, то пойдём в антикварную лавку, что в Городище, кулон же явно древний!
– А что, если он радиоактивный? Светится же! – Дина ахнула и прикрыла рот рукой, – Может, и правда, ну его к чёрту, выбросим обратно в реку?
– Так, всё, хорош! – Маринка решительно сунула кулон в карман худи, – Раскудахтались тут, как куропатки. Идём уже. А то Лариса Евгеньевна всыплет по первое число, если мы через десять минут не явимся к ужину. Она сегодня дежурный воспитатель.
И девчата быстрым шагом поспешили прочь с берега. Осколки бутыли вспыхнули в последний раз в опускающейся на землю мгле, и потухли.