С первых же лет пребывания девочки крепко сдружились, дав друг другу обет всегда быть рядом и никогда не разлучаться. Они делились секретами, открывая душу нараспашку, и никого не было у них роднее друг друга. Сколько раз боевая Маринка дралась с местными, с которыми они учились в одной школе, защищая Ангелину и Дину. Сколько раз хрупкая Ангелина выступала на защиту Маринки перед воспитателями за её проделки и шалости. Сколько раз утончённая и миловидная Дина читала подругам свои рассказы и стихи, доверяя самое сокровенное, и подруги то плакали в темноте ночи, то смеялись над острым словом будущей писательницы. «Три мушкетёра» – так называла их в шутку директор детского дома, Ирина Вениаминовна, по прозвищу Витаминовна.
Подходил к концу август и в воздухе уже пахло жжёной ботвой с огородов, пожухлой травою, яблоками, влажной землёй, грибами и тем неповторимым ароматом близкой осени, от которого почему-то всегда щемит сердце и наворачиваются на глаза слёзы. Девочки замолчали, глядя на воду, думая каждая о своём.
– Смотрите! – вдруг воскликнула Маринка, – Что-то к берегу волнами прибило.
– Бутылка обычная вроде, – протянула Дина, сощурившись.
– Идём, глянем, – Геля поднялась и направилась к кромке воды.
– Хм, точно бутылка, стекло совсем тёмное, ничего не видно, а внутри что-то есть! Слышите? – она потрясла перед лицами подруг бутылью изумрудно-зелёного цвета с толстыми стенками, сплошь покрытую какими-то царапинами.
Девочки переглянулись.
– Ну, прямо, как в фильмах про пиратов, – выдохнула Дина.
– Надо открыть её, – решительно заявила Маринка и, подняв с песка осколок ракушки, принялась ковырять плотно сидевшую в горлышке бутыли пробку.
Несмотря на все усилия Маринки, пробка не продвинулась ни на миллиметр. Зато девчонка уже успела разрезать себе палец острым краем ракушки и, бросив её на песок, побежала мыть ладошки в речной воде.
– Вот, держи, прижми поплотнее к ранке, кровь быстрее остановится, – Геля протянула Маринке, когда та вернулась к подругам, какой-то пожухлый лист.
– Что это? – Обычная крапива, – вон там, в кустах сорвала, она хорошо кровь останавливает. В ней содержатся флавоноиды и витамин К, – ответила Геля.
– Ага. Знаем мы твои флавоноиды, – усмехнулась Дина, – Нашептала, небось, опять своих заклинаний на траву.
Марина и Дина уже давно знали, что Геля обладает какими-то способностями, сложно было сказать точно, что именно это было, но, ещё будучи детьми, они заметили, что Геля может успокоить боль, заговорить кровь, бегущую из ссадин или глубоких царапин, коих они получали немало, лазая по прилегающему к детдому саду и окружающим его заборам, утихомирить злую собаку или самого строгого воспитателя. Геле стоило только ласково погладить синяк, жалостливо пошептать что-то над больным местом, как боль тут же затихала и уходила прочь, или же просто пристально посмотреть в глаза тому, от кого исходила агрессия и человек замолкал.
– Чего ты там бормочешь? – спрашивали Дина с Мариной подружку поначалу, дивясь её странностям.
Но Геля лишь пожимала плечами в ответ и смотрела своими огромными наивными глазищами в крапинку на девчат.
– Сама не знаю, слова каждый раз разные на ум приходят. Они словно рождаются где-то в глубине меня, вот здесь, – она показывала на солнечное сплетение, – А потом выталкиваются наружу, и губы сами шепчут. Спроси меня позже – я уже и не повторю их.
– Ведьма, – заключили со временем Дина с Мариной.
– Ой, девочки, не рассказывайте никому про это, умоляю, меня и так дразнят с этим заиканием!
– Да не расскажем, конечно. Ты, главное, сама не спались. Слушай, а может у тебя в роду были ведьмы, а? – не унимались девчонки.
– Да откуда мне знать? Я ничего толком про маму и не знаю. Помню только её глаза… Добрые… И такие же как у меня, в крапинку.
На ресницах Гели начинали дрожать слёзы.
– Эй, ну ты чего? Не реви, – подруги обнимали Гелю с обеих сторон.
– А, знаешь, – сказала однажды Маринка, – Я тут книжку читала, фэнтези, конечно, но всё же… Так вот, там говорилось, что ведьмин дар передаётся не только по наследству. Бывает, что он возникает у человека, который перенёс страшное горе, сильную травму, клиническую смерть, что-то такое, что перевернуло его жизнь в корне. Ну, как у тебя… Прости… Я не хотела напоминать тебе о маме.
– Ничего. Я понимаю. Может и так, девочки, я не знаю, – отвечала Геля, вздыхая.
Шло время и подруги уже настолько привыкли к этой особенности Гели, что и не воспринимали её как нечто постороннее. Это было частью самой Гели, такой же нормальной и естественной, как цвет волос или форма губ.
Маринка взяла лист крапивы, большой и пожухлый, и обмотала палец:
– И где только нашла её? Ведь август уже на исходе.
– Да вот здрасьте. Она до самого октября ещё будет расти. Чего ей сделается? – развела руками Геля.
– Ай, колется!
– Ничего, зато кровь остановится и грязь всякая обезвредится.
– Ладно, девочки, – Марина снова деловито глянула на бутыль, так и лежавшую у их ног на песке возле большого камня, – Давайте думать, как её открыть.