Нина Афанасьевна была пожилой учительницей алгебры, которой было уже, наверное, лет двести от роду и которая, небось, учила премудростям царицы точных наук ещё самого Владимира Ильича Ленина. Она была похожа на старую ворону, укутавшуюся в чёрную свою шаль с рваными концами, ровесницу революции. Острый нос, очки в толстой оправе, длинные тонкие пальцы, похожие на птичьи лапки, довершали сходство с мрачной птицей. Сидеть за первой партой на уроках Нины Афанасьевны было сущим испытанием. Бедная старушка страдала желудочным заболеванием и то и дело портила воздух отрыжкой, сама нимало того не смущаясь. Эта гнилостная вонь в сочетании с запахом старческого тела являла собою не слишком приятную смесь ароматов. Но всё это можно было бы стерпеть в уважении к старости, если бы не скверный Афанасьивнин характер. Она была старой девой и не имела ни мужа, ни детей. То ли по этой причине, то ли ещё по какой другой, учеников она нещадно костерила по малейшему поводу и не давала спуску в выполнении заданий никому. На её уроках всегда царила мёртвая тишина и идеальная дисциплина. Да она и сама казалась покойницей, которая выбирается ежедневно из своей могилы, кутаясь в чёрный истрёпанный саван, и плетётся утром в двухэтажное здание на холме, чтобы вбить в юные умы гранит науки, а вечером вновь удаляется на погост и укладывается до утра в домовину. Некоторые из учеников поговаривали, что Нина Афанасьевна – ведьма. Причём злая. И что она потому и не вышла замуж, что повенчана с самим сатаной. Как бы то ни было, но предмет свой она знала лучше иных столичных профессоров, и требовала от учеников полной самоотдачи на её занятиях.
– Интересно, она когда-нибудь помрёт или она вообще бессмертная? – неожиданно сказала Геля, и все прыснули со смеху.
Девочки сидели на излюбленном своём месте на берегу реки, куда они сбегали в свободные часы. Здесь было тихо и безлюдно. Ограждённая от мира плотным ивняком площадка, с другой стороны выходила на широкую ленту реки, по которой проплывали неторопливые баржи, везущие свой груз издалека. Подружки любили гадать, какая баржа откуда следует и куда. Правды, конечно, они всё равно не смогли бы узнать, но сам процесс был занимателен. Ещё они обсуждали свои планы на будущее, мечтали, порой и плакали, утешая друг дружку. Все трое жили в местном детдоме села Илюшино, деля одну комнату на троих с раннего детства, попав сюда сразу из дома малютки. Отец Ангелины, невысокой, миниатюрной мышки с огромными в пол лица глазищами и курносым носом в крапинку, застрелил на её глазах из охотничьего ружья маму, когда малышке было всего два годика. После этого девочка надолго замолчала. А когда начала вопреки всем прогнозам разговаривать, то оказалось, что она стала сильно заикаться. Дина жила с матерью-алкоголичкой в комнате коммуналки. Кто из многочисленных материных ухажёров приходился ей отцом, мать и сама, небось, не знала. Когда Дине было полтора года, её изъяли органы опеки, определив в дом малютки. Через полгода мать угорела, задохнувшись в дыму, уснула с непотушенной сигаретой. Соседи успели вызвать пожарную службу, прежде чем огонь перекинулся в общий коридор. У Дины была особенность. У неё совершенно не росли волосы. Вообще. Как ни странно, брови и ресницы у девушки имелись, а вот голову венчал лишь лёгкий, похожий на пушок птенца, одуванчик. Дина очень комплексовала по этому поводу, хотя и не показывала виду. Её самой заветной мечтой были длинные волосы, чтобы чёрные, как смоль, такие же, как у принцессы Жасмин из её любимого мультсериала про Алладина. Очки её не особо заботили. Она знала, что когда вырастет и сможет сама зарабатывать себе на жизнь, то сразу же сменит их на линзы, а возможно и вообще сделает операцию. Но вот как получить желанную шевелюру, она не знала. Врачи разводили руками, не давая никаких прогнозов. Маринка, самая красивая из подруг – белокурая, как ангел и стройная, как лесная нимфа – осталась сиротой после смерти родителей, увлекающихся альпинизмом и сорвавшимися с кручи во время очередного своего похода. Бабушка недолго успела понянчить внучку, сердце не выдержало такого горя, и она ушла вслед за дочерью и зятем. А больше у Маринки никого не было. Так и она оказалась в доме малютки, а позднее в детском доме села Илюшино, раньше вполне себе процветающим и даже считающимся чем-то навроде дома санаторного типа для сирот с ослабленным здоровьем и проблемами в развитии.