Оставив Соболева на лестничной площадке, неслышными прыжками я преодолел последний пролёт. На двери с нашей стороны был довольно крепкий засов — быть может, поэтому пожарная лестница оставалась относительно безопасной.
Но из-за неё доносились шум и грохот. Слышались свистки полицейских, вой пожарных сирен… Возможно, кто-то из мирных жителей, услышав выстрелы, вызвал полицию. А может, что-то и загорелось — я чувствовал запах дыма.
Но делать нечего: дверь открывать придётся, иначе мы не сможем выбраться из здания.
Отодвинув засов, я приоткрыл одну створку и выглянул наружу. Так и есть: парковка. Широкий пандус ведёт от дверей вниз, но выход на улицу находится в противоположной стороне парковки, так что до него ещё нужно добраться… Сквозь довольно бурное побоище, которое ведётся между машин, в сдавленном низким потолком и бетонным полом пространстве.
Несколько автомобилей горело. Парковку заволакивал удушливый чёрный дым. Видимо, один уже успел взорваться — вокруг валялись перекорёженные железяки и закопчённые кусочки стекла.
Выстрелов не было, но в нескольких местах дрались врукопашную. Кто с кем — непонятно. Все в чёрном, только узкие прорези для глаз. С мечами. Клинки так и сверкают.
По-своему, было даже красиво. Но это отметило моё сознание, не я. Я был без остатка поглощен задачей: как вывести на улицу инвалида, не подвергая его опасности.
Если Соболев прав, и его люди дерутся с людьми Сётоку — нам нельзя светиться. Как только они увидят Алексея — всю свою энергию сосредоточат на нём.
Почему-то я вспомнил о Сакуре. Точнее о том, как она обезвредила банду гопников, применив "крик баньши". Я не знал, что это такое. Но понемногу экспериментируя с Эфиром, мог предположить, что она работала с энергией воздуха.
Что-то в таком духе я сотворить могу. Нужно уплотнить молекулы воздуха, сделать их ближе друг к другу. А потом послать через них волну звука…
Не знаю, насколько я был прав. На самом деле, я не рассуждал категориями молекул и волновых функций. Просто в моей голове возникло ощущение того, что нужно сделать — и я это исполнил.
Всё время думал о том, чтобы не переусердствовать. Я не хотел никого убивать. Всего лишь самому выбраться отсюда живым.
Над парковкой промчался словно бы порыв плотного ветра, а затем настала тяжелая, очень гнетущая тишина. Она давила на уши не хуже тарана. Казалось, ещё немного — и из глаз потечёт кровь… Когда последний сражающийся упал — я "выключил" это воздействие.
Я не знал, живы ли люди — просто не было возможности проверить. Но вдруг отчётливо понял, насколько мало я ещё знаю об этом мире, об Эфире и работе с энергиями.
Мне нужен учитель, — сказал я себе. — Нужен кто-то, кто научит не калечить других и себя самого.
С этим я побежал назад, к Соболеву. Князь сидел неподвижно, свесив голову на грудь. Из ушей его текла кровь.
Предполагая самое худшее, я бросился к нему, схватил за руку, стараясь нащупать пульс. К счастью, я почувствовал тонкие, как уколы, толчки.
— А? Что?..
— Слава Хранителям, вы живы, — я сам удивился тому, как обрадовался.
С Соболевым я был знаком всего несколько часов — и знакомство началось не лучшим образом. Но сейчас я чувствовал себя… в ответе за этого несгибаемого человека.
— Что это было? Я едва успел выставить щит.
— К сожалению, очень неумелое применение Эфира, — мне действительно нечем было гордиться. И я это прекрасно понимал. — Но по крайней мере, я расчистил нам путь.
Последнее усилие левитации — и дальше, держась за ручки на спинке коляски — по пандусу, вниз, на бетон парковки.
Дым частично развеялся — всё-таки вентиляция здесь была на уровне. Но машины продолжали гореть, подсвечивая тёмную пещеру, в которую превратилась парковка без электричества.
— Это твоих рук дело? — спросил Соболев, когда я катил его мимо неподвижных тел.
Я всё-таки наклонился над одним из них и проверил: пульс был. Ровный и сильный.
— Всё, кроме пожаров, — меня подгонял страх того, что горящие машины начнут взрываться, и возникнет цепная реакция.
— Тебя безусловно надо учить, — не терпящим возражений тоном сказал князь.
— Я и сам только что об этом думал.
Почему пожарные не спешат тушить парковку? Я ведь слышал сирены…
— Не переживай, — слова Соболева проникли сквозь пелену собственных мыслей.
— О чём?
— Когда мы с тобой вернёмся в Москву, я позабочусь о том, чтобы у тебя были самые лучшие учителя.
Мне не слишком понравилось то, как он это сказал. Словно Соболев уже всё решил — сам, в одностороннем порядке.
Моё мнение не учитывалось.
— Стой! — команда прозвучала резко, как удар хлыста. Я споткнулся и замер, придерживая кресло, перед самым выходом на уличный пандус. — Там поставлен щит, — сказал князь.
Я ничего не видел. Как по мне — широкие роль-шторы были подняты, и пологие пандусы выводили наверх. Я уже слышал шум уличного движения.
— Посмотри чуть сбоку, как бы вскользь, — посоветовал Соболев. — Видишь мембрану, похожую на плёнку мыльного пузыря? — я кивнул. — Хороший щит, — сказал он с одобрением. — Достаточно прозрачный, чтобы не бросаться в глаза, но при этом мощный. Работал мастер своего дела.
