К Флинну подлетел новый глаз – уныло-серый. При одном только взгляде на него накатывала тоска. Сердце точно кто-то схватил костлявой рукой, и все вокруг начало терять краски. Неоновые шлейфы, оставляемые глазами, стали такого же неприятного пыльно-серого цвета.
– Да, есть потенциал, но думаю, что мы отыщем кого-нибудь посильнее, – сказал Белиал, когда уныло-серый глаз дорос до размеров футбольного мяча. – А что, если…
Флинн был готов поклясться, что одержимый сейчас широко улыбается. И это – он не сомневался – была самая коварная улыбка во Вселенной.
Насыщенно-желтый глаз направился к Флинну. Ему показалось, что в груди треснули ребра, и острые осколки костей впились в сердце и легкие. Он задыхался, как тогда, в реке, когда умирал. Не выдержав, он шевельнулся, поднес руки к своему горлу и, сам не понимая почему, принялся царапать кожу. Его болезненные стоны наполнили тьму, и все глаза улетели. Остался лишь один – насыщенно-желтый, который все рос и рос, и вскоре он стал настолько огромным, что Флинн смог рассмотреть в его зрачке собственное отражение.
– М-м-м, да, это оно… – довольно произнес Белиал. – Это твой демон.
В отражении Флинн увидел, как на его теле появляются странные костяные доспехи. Острые белые кости облепили руки, сковали туловище. Последним появился шлем в виде рыбьего черепа. Он узнал этого демона – не мог не узнать, ведь они уже встречались. Не так уж и давно Флинн сражался с ним в океане Гнева. Это был…
– Демон Злобы, – озвучил его мысли Белиал. – Да, именно он станет твоим новым хозяином.
Насыщенно-желтый глаз поднялся и, точно солнце в зените, навис над Флинном, смотря на него равнодушным взглядом. Костяные доспехи пришли в движение и туже обхватили его, а потом и вовсе начали проникать в тело, впиваясь в мышцы, добираясь до костей и срастаясь с ними. Боль была адской, невыносимой, но Флинн не мог даже рта раскрыть, чтобы закричать. Он будто оказался заточенным внутри «железной девы» – орудия пытки, которое когда-то использовали ипокрианские священники, чтобы бороться с инакомыслящими.
Пол под ногами потерял твердость, и Флинн провалился во тьму, а желтый глаз все продолжал равнодушно смотреть на него. И длилось все это, как ему показалось, бесконечно долго.
Флинна лихорадило. Чтобы не упасть со стула, он держался за край письменного стола. Сон наваливался на веки и путал мысли, язык еле поворачивался, но он продолжал говорить:
– …А потом мы вернулись с Фанабер в мир мертвых. Паинькой, кстати, она не была. Когда я нашел ее в толпе одержимых, она пыталась срезать с шеи ленту, но только ножницы сломала.
– Эта девчонка думала, что сможет так просто избавиться от ошейника Хебель? Вот же дура набитая, – выпустив струю сиреневого дыма, произнес Граф Л и покачал головой. – А что еще сказал тебе этот Белиал?
– Что теперь совет одержимых должен глянуть на меня и решить, будут ли они делать из меня себе подобного или просто убьют, чтобы я не разболтал кому-то о них, – вяло ответил Флинн.
После встречи с Белиалом в нем совсем не осталось сил, даже «Живительный нектар» не помог взбодриться. Он чувствовал себя безжизненной оболочкой.
– Совет одержимых, – хмыкнул Граф Л. – Да у них там целая система, как я погляжу.
– А что будем делать с «Бесконечным хаосом»? – Флинн облизал пересохшие губы. – Нападем на него и пленим всех одержимых?
– Мы с ним ничего не будем делать, – ответил Граф Л, и его лицо ненадолго скрылось за сиреневым дымом.
– Как, но почему? Их же там сотни… – Флинн хотел воскликнуть, но его голос был слишком слаб.
– Ладно, допустим, что мы их всех переловим. Но что нам это даст? Лишь то, что вокруг Хебель будет целое стадо одержимых. Что мне с ними делать? Коллекционировать? У нас другая цель: понять, куда пропадают их Танаты. Найдем их – решим все наши проблемы разом. – Граф Л откинулся на спинку кресла и посмотрел на глаза, нарисованные на потолке своего кабинета. – Аргус, есть какие-нибудь новости от моих граффити?
Глаза начали моргать, вертеть зрачками во все стороны, и послышался странный звук, похожий на шелест крыльев, а затем женский голос сообщил:
– Все в полном порядке.
– Спасибо, Аргус. Ну хоть где-то порядок, – сказал Граф Л, держа во рту мундштук.
– Я раньше не спрашивал, – вдруг подал голос Флинн, – но что будет, когда я стану одержимым? Я превращусь в бессмертного монстра? И что произойдет с моим Танатом? Мне придется им пожертвовать?
– Если учесть, что ты не совсем человек и по факту уже мертв, то думаю, что из тебя не получится настоящего одержимого. Ты будешь чем-то вроде подделки. А насчет твоего Таната… Когда настанет время, он присоединится к Танатам одержимых. Но не переживай об этом, мы его потом обязательно вернем, когда узнаем, куда они все деваются. Жертвовать никем не придется: Смерть умереть не может, это абсурд.
– А что будет с моим телом? Оно разрушится?
