Только после смерти Флинн понял, что в действительности все не так, как он себе представлял. Мистер Баедд был не наркоторговцем, он был одержимым, и в конвертах явно лежали не наркотики, а что-то более… страшное. Но что именно – Флинну при жизни так и не довелось узнать, и он надеялся, что после смерти у него получится найти ответ на этот вопрос.
Резиденция мистера Баедда была разделена на два крыла: западное и восточное. В первом он занимался работой. Сюда через подземный ход попадали все члены банды, включая курьеров. Окна здесь были изнутри закрашены черной краской, а снаружи, чтобы не привлекать внимания, закрыты деревянными ставнями. За железными дверями находились полупустые комнаты, в которых частенько творились жуткие вещи, но жители соседних домов почти никогда не слышали криков: мистер Баедд предусмотрительно держал во дворе больше дюжины вечно лающих собак.
Второе же крыло мистер Баедд использовал в качестве своего жилища. Флинн был там всего лишь раз: в тот день, когда пришел устраиваться на работу. Но шел он быстро и, как ему велели, не глазел по сторонам. Доггид же, который свободно ходил в восточное крыло, как к себе домой, рассказывал, что оно похоже на настоящий дворец. Картины, скульптуры, старинные доспехи, тончайший фарфор, расписанный так искусно, что взгляда не отвести, чучела животных, которых подстрелил на охоте мистер Баедд, коллекционные ружья с резными прикладами, дорогое дерево и роскошные ткани, вышитые вручную, – хозяин дома не жалел средств, чтобы отобразить в нем все свое тщеславие.
И вот Флинн снова шел по узкому подземному ходу, вспоминая тот злополучный день, когда решил работать на мистера Баедда. Лил дождь, и Флинн, мокрый, дрожащий, стоял в кабинете и мямлил, рассказывая о своей тяжелой жизни. Мистер Баедд смерил Флинна оценивающим взглядом и что-то шепнул Баттори, который сидел справа от него. Блондин коварно улыбнулся и кивнул. Еще тогда Флинн заметил, что в его глазах промелькнуло нечто нехорошее и хищное.
И теперь Фанабер, как когда-то Доггид, вела его в то место, в котором начался обратный отсчет оставшихся ему дней. Флинн думал о том, что почти полтора года (именно столько времени он был курьером мистера Баедда) не замечал странностей, творившихся в стенах этого дома. Неужели в то время его шеф еще не превратился в монстра? Хотя, если поразмыслить, мистер Баедд всегда им был. Люди не хуже одержимых способны на невероятную жестокость.
Они остановились у огромной двери с шестью замочными скважинами, которая вела в восточное крыло.
– Скажи, почему Баттори лично решил заняться мной? Он ведь один из членов совета одержимых. Какое ему до меня дело? – спросил Флинн, чувствуя, как потеют ладони: он заметно нервничал. – Неужели он о чем-то догадывается?
Баттори всегда имел потрясающее чутье, и сейчас Флинн боялся, что стоит ему переступить порог этой двери – и его схватят и начнут пытать, чтобы выбить из него информацию о Графе Л и посыльных Смерти. И, увы, он не знал, сможет ли выдержать все предстоящие муки, не выдав все тайны.
– Возможно, догадывается, – безразлично ответила Фанабер. – Или он просто решил взяться за тебя, потому что ты не кто-нибудь, а мой па-а-арень, – протянула она, закатив глаза.
Флинн промолчал, Фанабер же подошла к двери, и он почему-то решил, что девушка сейчас постучит и ей откроют, но вместо этого она провела языком по пальцу, оставив на нем черную слюну – свою суллему. Потом Фанабер поочередно прикоснулась к каждому замку, и послышались щелчки – ровно шесть. Она толкнула дверь, за которой вверх тянулась лестница. Застучав каблуками, Фанабер стала подниматься.
– Интересная система. И любой одержимый может зайти в восточное крыло подобным образом? – поинтересовался Флинн, идя за ней.
– Нет, конечно же, – отозвалась Фанабер. – Только избранные могут открыть эту дверь самостоятельно.
– И много вас таких – избранных?
– Весь совет одержимых, я… и еще Эйд.
– А почему ты не входишь в совет? – спросил Флинн.
– Потому что я не собираюсь прислуживать кому-то, – оглянувшись, прошипела Фанабер, и в уголках ее губ появилась черная слюна.
Разъедая Флинна ядовитым взглядом, она опустила руку в карман своего синего пальто и достала платок. Вытерев им рот, Фанабер вздернула подбородок и сказала:
– Когда-нибудь я займу то место, которое должно принадлежать мне. – Ее бездонные глаза превратились в щелки. – И только мне…
