Чем дальше они шли, тем тусклее светили лампы, а стены коридора становились все ближе друг к другу. Казалось, что вот-вот – и они сомкнутся клином. Из-за всего этого Флинну приходилось щуриться, чтобы вылавливать из тьмы очертания предметов впереди, и пробираться практически боком, чтобы ничего не задеть. Он хорошо помнил, как мистер Баедд подстрелил одного несчастного за то, что тот случайно поцарапал паркет в его кабинете. И хоть Флинн якобы являлся парнем Фанабер, он не был до конца уверен, что этот факт помог бы ему избежать подобной участи.
С каждым шагом Флинну все больше казалось, что он идет не по коридору, а по узкому мосту над пропастью. Один неверный шаг – и долгий полет во тьму ему обеспечен. Флинн изо всех сил пытался справиться с нервозностью, но сделать это оказалось непросто. Во-первых, неизвестность всегда вызывала у него дурное предчувствие, а во-вторых, он не мог избавиться от ощущения, что портреты, висящие на стенах, пристально за ним наблюдают. Флинн исподлобья смотрел на них, а они тем временем на него: надменно и с долей кровожадности, как будто уже знали, что ждет его впереди, и предвкушали удовольствие, которое получат от этого зрелища.
Нервозность взяла верх, и собственные ноги подвели Флинна. Он споткнулся и машинально схватился за край ближайшего столика, из-за чего стоявшая на нем ваза наклонилась и полетела вниз. Звук разбившегося стекла неестественно громко отразился от стен и эхом убежал вдаль. Поморщившись, Флинн опустил глаза и увидел на полу острые осколки, призрачно сияющие в полутьме, – как будто душа покидала стеклянное тело.
– Ваза из уранового стекла. Редкая вещица, – вздохнул Баттори, с сожалением разглядывая зеленоватые осколки. – Баедд будет просто в бешенстве, – уже со смехом добавил он, словно радовался будущему наказанию Флинна.
– Если бы здесь не было так темно, я бы не споткнулся и ваза осталась целой, – сказал Флинн, чувствуя себя школьником, разбившим окно в кабинете директора. – Мистер Баедд экономит на электричестве, что ли?
– О нет, – возразил Баттори, – дело не в нем, а в Ниррит. Она не любит яркий свет. Даже если он находится за дверью ее комнаты.
– Это очень странно, – заметил Флинн, подумав, что эта Ниррит – своеобразная дама. Ладно еще самой сидеть в потемках, но зачем требовать, чтобы и в коридоре было темно? Неужели у нее аллергия на свет?
– Ниррит не странная, – с придыханием ответил Баттори, – она уникальная.
С горящим взглядом он развернулся и пошел дальше, а Флинн мог лишь надеяться, что уникальность Ниррит не окажется для него фатальной.
Когда тусклые лампы сменились канделябрами, на которых шипели странные серые огоньки, формой похожие на когти ястреба, они достигли цели. Здесь коридор наконец-то стал шире, и Флинн перестал чувствовать себя кроликом, которого проглотил удав.
– Вот мы и на месте, – сказал Баттори, осторожно прикоснувшись к угольно-черной высокой двери.
Кончиками пальцев он плавно провел по шести железным замкам. Его дыхание изменилось, стало прерывистым, а взгляд – туманным. Баттори смотрел на дверь так, как будто она была божеством, священным и древним, а он – преданным жрецом.
– Я здесь, Ниррит, я привел к тебе новую жертву, – на выдохе прошептал Баттори, виском прижавшись к двери.
– Жертву? – едва выдавил Флинн. Его ладони вспотели, а из коридора будто выкачали весь воздух. – Но ведь…
– Да, жертву, – перебил его Баттори, отстраняясь от двери. – Разве Вифания не говорила, что тебе придется принести жертву?
– Но не себя же! – воскликнул Флинн внезапно прорезавшимся голосом.
– Сначала каждый приносит себя в жертву Ниррит, а потом сам приносит жертву собственному демону, иначе ничего не получится, – спокойно ответил Баттори.
– Да кто такая эта Ниррит?!
– Тсс! – Баттори приложил указательный палец к губам Флинна. – Не кричи, Кристиан. Ниррит не любит громких звуков.
Флинн с отвращением дернулся и вытер губы рукавом куртки.
– Да ты тот еще недотрога, – тихо рассмеялся Баттори, обнажив белоснежные зубы, которые практически сияли в полумраке. – Ниррит – она та, кто поможет тебе избавиться от всего ненужного.
– От ненужного? От чего конкретно? – спросил Флинн, нахмурившись.
– От остатков человечности, конечно же, – ответил Баттори таким тоном, словно рассчитывал, что Флинн сам обо всем догадается. – В первую очередь ты должен подготовить свою душу для того, чтобы отдать ее своему демону. Очистить ее от всех так называемых, – он скривился, будто почувствовал отвратительный вкус на языке, – светлых чувств. Если этого не сделать, твоя человечность может вытеснить демона – и тебе уже не стать бессмертным.
– Очистить душу от всех светлых чувств?.. – медленно проговорил Флинн. – Но ведь одержимые все еще способны испытывать их. Ты ведь любишь Авелин. Или я чего-то не понимаю?
