– Не сомневаюсь, – выдавил Флинн, с омерзением наблюдая за тем, как Баттори поглощает его кровь и явно наслаждается этим.
Кинув обреченный взгляд на равнодушное лицо Ниррит, Флинн собрал все мужество, которое сумел отыскать в себе, и, прихрамывая, направился навстречу своей неотвратимой судьбе.
Стоило ему переступить порог, как за ним захлопнулась дверь. Раздались щелчки – все шесть замков теперь были заперты. Больше ему не сбежать. Он остался наедине с Ниррит, которая безучастно смотрела на него холодными сияющими глазами.
«Это ведь оно, да, Глэдис? Это и есть мой фатум?» – подумал Флинн, вспомнив, как при их последней встрече ему выпала черная карта. Самая худшая в колоде…
Ноги налились свинцовой тяжестью, а сердце в груди замерло от страха, как загнанный и обессиленный зверь, но Флинн заставлял себя идти вперед, пока не оказался внутри Ниррит. Медленно развернувшись, Флинн посмотрел на запертую дверь, мимолетно подумав, что, возможно, это последнее, что он увидит в этом мире. Он был лишь наполовину живым, поэтому не знал, сможет ли его душа выдержать то, что хочет с ней сделать Ниррит.
Плечи горели из-за укусов миног, и кровь продолжала литься, но Флинн не мог выпить «Слезы единорога», это бы вызвало подозрение, поэтому ему приходилось терпеть боль. Одно радовало: он не чувствовал внутри себя суллему Баттори. Этот мерзавец не решился отравить его, видимо побоявшись реакции Фанабер. Если бы он только знал, что ей глубоко наплевать на Флинна, то наверняка бы впрыснул в него всю свою суллему без остатка.
Короткий и громкий звук, как будто гигант одним движением смял металлическую бочку, пронзил тишину: Ниррит закрыла свою мантию, и Флинн оказался заперт внутри нее. Он инстинктивно сжался и посмотрел наверх. Из полой головы Ниррит через глазницы начали вылетать серые огоньки – единственный источник света. Когда Флинн остался в кромешной темноте, он тяжело задышал, ощущая, как в груди стремительно разрастается паника.
«Не теряй самообладания, не теряй самообладания…» – билась мысль в его голове.
– Не бойся… – прошептала Ниррит, вероятно почувствовав его напряжение. – Ты отдашь мне часть своей души, а взамен получишь свободу…
Нечто холодное и острое коснулось шеи Флинна. Ему показалось, что это лезвие ножа, поэтому он отклонился назад, но тут же снова ощутил неприятный холод.
– Не сопротивляйся, будет только больнее, – грозно предупредила его Ниррит.
И после этих слов он не должен бояться?! Да его сердце сейчас разорвется на части! И снова что-то прикоснулось к нему, но уже в районе ключиц, а потом в районе груди и солнечного сплетения. От каждого прикосновения Флинн вздрагивал, как от электрического разряда. Когда же он понял, что это, скорее всего, Ниррит трогает его своими крючковатыми пальцами с острыми ногтями, то поморщился от омерзения. Флинн не посмел сопротивляться, поэтому продолжал молча терпеть.
В этой мучительной тишине он уловил низкое гудение, как будто кто-то вдалеке дул в горн. Левую руку охватила дрожь, и Флинн быстро понял, что происходит: скверниум ожил и явно хотел вырваться из плена звездного серебра. Чтобы не дать ему исполнить задуманное, он большим пальцем левой руки перевернул перстень камнем вниз и сжал кулак. Что вообще происходит? Неужели даже скверниум, который был частью Лимба, испугался Ниррит и решил сбежать от нее куда подальше? Но вскоре произошло нечто уж совсем странное: Флинн не знал, как так получилось, но был полностью уверен, что смог почувствовать эмоции скверниума. Они каким-то непостижимым образом передались ему, как ток по проводам. Скверниум вовсе не боялся Ниррит, он приветствовал ее – со щенячьим восторгом. Если бы у него был хвост, то он бы сейчас вилял им как сумасшедший.
– Прекрати! Немедленно прекрати, иначе я раздавлю тебя, как только мы выберемся отсюда, – грозно процедил Флинн, поднеся перстень к губам.
Он не особо надеялся, что угрозы подействуют на скверниум, а еще меньше было надежд на то, что у него получится его раздавить (вряд ли с тем, что раньше было частью Лимба, можно так легко справиться), но просто стоять и ничего не делать Флинн не мог. К его огромному удивлению, скверниум успокоился. Сперва Флинн обрадовался, что строптивый камень получилось обуздать, но быстро понял, что в который раз ошибся (да уж, ошибаться у него получалось лучше всего остального, он уже стал мастером в этом). Дело было не в его словах, а в том, что скверниум не хотел мешать Ниррит проводить ритуал.
Ноющая боль зародилась в голове и начала давить на виски и глаза, во рту пересохло так сильно, что пропала слюна, а губы потрескались. Из-за спертого воздуха его вдохи были короткими и не приносили облегчения: ему казалось, что он находится в глубокой яме, где воздуха осталось всего на несколько минут, и дальше его ждет только агония. Мысли смешались, ясно соображать не получалось, а Ниррит все продолжала водить руками по его груди: вверх и вниз.
«Зачем она это делает? Ищет что-то?» – сам себя спросил Флинн и на этот раз оказался прав.
