– Кристиан, – Баттори покачал головой, – надеюсь, ты не думал, что одержимые любят так же, как и простые смертные? Да, мы называем это чувство любовью, но это не она в человеческом понимании. В любой ситуации мы будем думать в первую очередь о себе. Ни один одержимый не пожертвует собой ради кого-то и не будет страдать, когда отношения закончатся. Дружба, семейные узы, любовь – мы можем произносить эти слова и делать вид, что они что-то для нас значат, но в действительности это лишь инструмент для достижения собственных целей или простая забава, чтобы развеять скуку. – Баттори резко и неестественно наклонился, как будто кто-то невидимый только что сломал ему позвоночник, а затем прошептал Флинну на ухо: – Так что Фанабер не сильно расстроится, если Ниррит случайно разорвет тебя на части. Понял?
От его приторно-сладкого дыхания Флинну стало дурно, но, взяв себя в руки, он ответил:
– Понял.
– Какой смышленый, – одобрительно произнес Баттори, выпрямляясь.
Он поднес большой палец к своим зубам, которые сразу же удлинились и заострились, и прокусил кожу. Алые бисерины крови упали на теряющийся во мраке пол, и серые огоньки на свечах грозно затрепетали. Проведя кровавую линию по всем шести замкам, Баттори снова поднес палец ко рту, лизнул неглубокую рану, и она затянулась на глазах.
– Открой дверь, Ниррит… открой… – Он тяжело задышал.
Механизмы в замках начали щелкать – один за другим. Громко, с перерывами, действуя на нервы. Внутри Флинна и так разливалось гнетущее предчувствие чего-то ужасного, и эти щелчки лишь усиливали его, как будто это не замки открывались, а часы отсчитывали время, которое ему осталось на этой земле. Умирать Флинну было не очень страшно, он уже проходил это, но вот исчезнуть навсегда… ему не хотелось.
Раздался последний щелчок, и дверь беззвучно открылась. Из-за внезапно возникшего сквозняка серые огоньки наклонились и, сорвавшись с фитилей, полетели в кромешную тьму комнаты. Они поднялись вверх, закружили, а затем по спирали опустились, освещая вылитое из черного металла женское лицо: с острым подбородком, впалыми щеками, высоким лбом и пустыми глазницами. Ниже головы не было шеи, а сразу начиналась просторная мантия со множеством складок, среди которых виднелись десятки узких ладоней с тонкими крючковатыми пальцами. Они шли в два ряда – от самой головы и до пола, из-за чего возникала неприятная ассоциация со сколопендрой.
Огоньки еще немного покружили, освещая жуткую статую со всех сторон, а потом направились в ее раскрытый рот и вскоре вынырнули в глазницах. Послышался хриплый протяжный стон, словно огромный зверь только что проснулся после долгой спячки и не мог понять, что происходит вокруг.
– Баттори, – проскрежетал женский голос, – ты принес мне новую душу?
– Да, моя госпожа, – положив правую руку на грудь и слегка склонив голову, ответил Баттори.
В его глазах было столько обожания, будто он действительно поклонялся Ниррит как божеству.
– Прими эту жертву… – прошептал Баттори.
Повисла тишина, но в ушах Флинна стоял звон: кровь быстро текла по артериям, разнося зародившуюся в сердце тревогу. Ниррит пришла в движение: она застучала металлическими когтями по своей мантии. Ритмичный стук вызвал волну противных мурашек, а когда он сменился на скрежет, Флинну показалось, что в его уши воткнули иглы. Он стоял смирно, стараясь не показывать, что этот звук приносит боль, а Баттори тем временем внимательно наблюдал за ним и улыбался. Его острые зубы, видневшиеся из-за поалевших губ, становились все длиннее, а глаза стремительно наливались кровью. Мужчина побледнел настолько, что казалось, вся его кровь прилила к губам и глазам, окрасив их в алый цвет. Баттори стал похож на белый лист бумаги с яркими кляксами.
Боль, которую Флинн испытывал из-за нарастающего скрежета, сейчас боролась с ненавистью к Баттори – тот стоял рядом и ухмылялся. Но Флинн знал, кто из этой битвы выйдет победителем: последнее чувство всегда будет сильнее и ничто не способно его побороть. Он будет ненавидеть своего убийцу до скончания времен.
Внезапная тишина заставила Флинна перевести взгляд на Ниррит. Она изменилась: теперь ее мантия была раскрыта. Множество черных пальцев держали края искореженного, будто его распороли консервным ножом, металла. Внутри Ниррит оказалась полость, заполненная чернотой, но не такой, какая царила в дальних углах комнаты, а какой-то вязкой, похожей на смолу. Она едва заметно шевелилась, и из нее доносились тихие стоны, словно в ней были запечатаны голоса мучеников.
– Тебе страшно? – спросил Баттори с нежностью. – Это понятно… Всем было страшно. Всем, но не мне. Как только я увидел Ниррит и понял, что она собой представляет, я был поражен. Я не могу описать и доли того восторга, который испытал тогда. – Он блаженно закатил глаза и немного откинул голову. Судорожный вздох вырвался из его груди, вызвав во всем теле дрожь. – Ниррит избавила меня от слабости, сделав по-настоящему сильным. Она подарила мне мир без сожалений, и это, как по мне, еще больший подарок, чем бессмертие.
