– Ты где прячешься, Рита? Давай садиться. Кати тут, Якоб и гость тоже, ждем только тебя. Рита проходит у нас практику, – пояснил он. – Она студентка юридического факультета. А вот и она!
Раздался стук каблучков, пахнуло горьковатыми духами, и в комнату впорхнула девушка. Она внесла поднос с кофе, представилась и села.
Практикантка, будущий юрист? Она больше походила на… На кого бы? Петр ощутил нечто похожее на мягкий толчок в грудь. Он поздоровался и… все время, пока сидел за столом, исподтишка разглядывал ее, изо всех сил стараясь сохранить равнодушную мину.
Рита была в платье. В платье! Даже не в деловом костюме, не говоря уж о джинсах и леггинсах. В ней было что-то женственное, выпадавшее из спортивно нейтрального стиля унисекс, так широко принятого повсюду. В то же время, заботливо одетая девушка ни в чем не переборщила, не изменила хорошему вкусу.
Она пользовалась косметикой, но в меру. Платье ее подчеркивало фигуру. Но не было вызывающе сексапильным, как и она сама. Как и ее милое лицо. Ласковые серые глаза. Шелковистые густые волосы до плеч цвета молочного шоколада.
Полногрудая, юбка до колен, небольшие каблучки изящных туфелек…
– Вот, нашел! – Синица, потерявший нить разговора, чуть не ахнул вслух, но вовремя удержался.
Он понял вдруг, что за образ почудился ему сразу, как только он увидел эту девушку. Она вовсе не выглядела старомодно. Но это струящееся платье серо голубого цвета, туфли, маленькие камеи на шее и в ушах, все это странным образом гармонировало с интерьером. Словно она было неотъемлемой частью вполне современного детективного агентства Клинге в доме, принадлежащем братьям, чья семья занята юриспруденцией уже лет двести подряд.
Часа полтора спустя Герман и Петр сидели в театре варьете за накрытым столиком, уплетая вышеупомянутые королевские креветки, обжаренные в чесночном соусе.
Театр располагался недалеко. Друзья решили отправиться пешком. А посему по приходе они не только заказали сыр и зелень, а потом некошерное горячее, но и кьянти к нему, и в свое удовольствие, поглядывая на акробатов и танцоров на сцене, не спеша принялись болтать о том, о сем.
Мелочь, а приятно: ни тебе мыслей о содержании алкоголя в крови за рулем, ни забот об истекшем времени на стоянке.
Зал – небольшой, уютный, двухуровневый, был полон. Хорошо одетая публика охотно смеялась и аплодировала довольно незатейливому представлению.
– Петер, – осведомился Герман, когда они обсудили его последний отпуск на Тенерифе и пони, которого он собрался купить племяннице, – что ты сам думаешь об этом деле? У тебя есть версии?
– Версий сколько хочешь. Ее могли другие дети достать. Из зависти, например. Или от жадности. Отец хотел ей, верней, ее мужу, опосредованно, так сказать, оставить пивоварню. Это раз. Сегодня выяснилось, что она сама была.... как бы это поточнее… девушка вырвалась из провинции и шла как ледокол к своей цели. Она рано осталась сиротой, так как мать села и умерла в тюрьме.
– Господи, ну и судьба! Голодное детство и позор. Ты сказал, к цели? Тут впору утопиться. Стоит ли удивляться, что…– ахнул Герман. – Но я тебя перебил!
– Нет. Голодного детства не было. Зато все остальное.... Она выросла красавицей. Родила от кого-то ребенка. Перебралась в столичный город. Вроде еще, набрала денег без отдачи. Вполне возможно, что свадьба с последующим переездом в Германию не понравилась заимодавцам или отцу ребенка. Мы пока очень мало знаем! – пожал плечами Петр.
– А жених? Или… Я не спросил: они успели… как это делается в Петербурге? Понимаешь, тут женятся по-разному. Некоторые только регистрируют брак, как положено по закону. Другие – еще венчаются. Раньше можно было только венчаться. Записывали в церковные книги, и все. Теперь нельзя. Юридическая ответственность наступает только при государственной регистрации и не
иначе, – объяснил Клинге.
– В Питере? Собственно, совершенно также. Только в советские времена венчались редко, а если – да, старались сделать это по-тихому. А сейчас – наоборот. Венчаются часто, даже напоказ и стремятся изо всех сил отпраздновать на широкую ногу свадьбу. Причем, желательно, на западный лад. Народ насмотрелся и делает «красиво». Тратят дикие деньги и нередко чудовищно безвкусно. Я все это не люблю, – Синица смешно наморщил нос и сделался похож на недовольного рыжего спаниеля.
– А как было у твоих клиентов? – поинтересовался собеседник.
– Насколько мне рассказали, хорошо. Парень же вырос здесь. И он все организовал по-мюнхенски. Для здешнего человека там не было ничего из ряда вон. Но празднично, весело и торжественно. С пролеткой, оркестром, в красивом особняке. Они сначала побывали на регистрации, а уж потом…
