– Не с кем теперь договариваться. События развиваются с устрашающей скоростью. Я не очень верю с такие случайности, но… В общем, Чингиз Мамедов умер. Тело уже увезли!
Новое задание
Некоторое время спустя после внезапной смерти отца Ларисы Синица и Герман сидели в ресторанчике за кофе на площади с труднопроизносимым для славянина названием – «Леэль» и беседовали. Это было симпатичное место. Площади как таковой тут не наблюдалось, одно название. Об этом Петр сначала как раз и заговорил.
– Ты что, Петер, улыбаешься в свои рыжие усы и молчишь? О чем думаешь? -поинтересовался Клинге.
– Да так… Знаешь, слово – «Lehel» надо произнести так, чтобы букву посередине было почти не слышно. Именно, почти. Но и сама же она тоже – 'почти', эта площадь которой, вообще-то, нет. Ну вот. А, чепуха.
– Слушай, я голову теперь ломаю. Я как узнал, что полиция…
– Ты хочешь сказать, КРИПО.
– Да, да! Криминальная полиция. Как стало ясно, что открыто уголовное дело, первый вопрос у меня возник, есть ли у него завещание. То есть, кто наследует?
– Нет, это потом. Он же… я тебе рассказывал. Бакинец. Но давным-давно не живет в Баку. И последние лет десять все реже туда наезжает. Дети его – кто где. Я до тебя понятия не имел, что у него за паспорт. Видишь ли, он… его возраст – немножко за шестьдесят. Город Баку был столицей Азербайджана в составе Советского Союза. И там люди, подобные Мамедову, предприимчивые ребята, стремившиеся деньги заработать, преследовались всерьез. Мой друг сказал, что тот однажды сбежал. Тюрьмы боялся. В общем, я бы не очень удивился, если б оказалось, что…
– Он остался советским гражданином? Нет, брат. Такое маловероятно. Он же ездил по всему миру.
– Ах! Бывают всякие чудеса. А у миллионеров… Ну, да мы теперь знаем, что к чему. Оказалось, завещание себе в сейфе лежало, чин чинарем. Кто бы мог подумать! Вот если бы не было завещания, тогда в законные сроки соответствующую часть тоже получили дети, хотя…
– Погоди. Давай по порядку. Ты выяснил, что Мамедов имел здесь гражданство.
– Это было несложно. Ничего незаконного нет для детектива наводить некоторые справки. Этот гусь Мамедов был очень предусмотрительный человек. На него тут не нашлось никакого компромата. А серьезные деньги, наоборот, нашлись. И он- не складывая все в одну корзину – все больше и больше в Германии инвестировал. В последние годы – в пивоварение и продажу. У него не возникло никаких трудностей с натурализацией. Он подал заявление даже раньше, чем перебрался сюда совсем, – заметил Клинге.
– Хорошо. Едем дальше, – подхватил Петр, – уголовное дело заведено. Мамедов умер от угара. Перед этом он выпил вина со снотворным. Добровольно! Хорошего вина.
– Почему ты думаешь – добровольно?
– Никаких следов насилия на теле не нашли. А само снотворное – вовсе не яд, но довольно сильное средство. Ну, он выпил и спустя некоторое время мирно заснул. И все! Патанатом это тут же установил. Я думаю, если бы не бдительные Ленц, дело могло бы сойти.
– А ты? Не стал бы сомневаться? – Герман с интересом посмотрел на приятеля.
– Я б непременно засомневался. Другое дело, мои возможности ограниченны. Ты меня знаешь. Я парень упрямый как бульдог. Но в этом случае… КРИПО работает? Ну и пусть себе. В конце концов, им и карты в руки. Я еще немножко побуду, наверно, и в Москву.
– Как, умываешь руки? – Клинге заметил несвойственное Синице выражение неуверенности на его лице.
– Видишь ли, у меня нет финансовых проблем. Я Эрику вызвался помочь на свой страх и риск. Однако, все относительно. Одно дело, воспользоваться твоей помощью для определенных сведений. Другое – полноценное расследование в Мюнхене еще одного убийства. Пригласить для этого целое агентство в твоем лице мне не по плечу. К тому же, голодные сироты тут не плачут. Мое чувство справедливости и сострадания не особенно…
Телефон зашевелился. Сначала он зажужжал. Петр удивился. У него их было два. Один только для деловых контактов со специальной защитой, не позволявшей запеленговать местонахождение аппарата. Он извлек телефон. В это время жужжание сменилось кряхтением.
– Ну, разворчался! Кого это, не представляю себе… – Петр взглянул на плоский аппарат словно на сколопендру, выползшую из складок мирной домашней пижамы. Он буркнул что-то под нос, но потом всмотрелся и сообразил, кто звонит.
– Вот как! Интересно. Ну, что же. Поговорим, – пробормотал он и отозвался по-немецки. – Халло, Синица. Чем могу служить, госпожа Ленц?
После этого он долго слушал, не говоря ни слова в ответ.
– Я понял, – минут через десять услышал с интересом ожидавший продолжения Клинге, – Мне необходимо подумать и посоветоваться. Я вам позвоню сегодня в семь вечера, если вас устроит, – добавил вежливо Петр и распрощался.
Клинге терпеливо ждал. Но его лицо выражало такое неподдельный интерес, что Петр Андреевич засмеялся.
