Но нас-то интересует пиво. А для него уже пятьсот лет назад были выработаны правила, включающие шесть обязательных пунктов. Вот они.
Вода для пивоварения должна быть чистой от стоков дубилен и красилен, боен или навоза, потому что они распространяют чуму и другие болезни.
Солод должен пахнуть хорошо, быть чистым и без плесени. Кроме ячменя можно использовать другое зерно только в исключительных случаях. Оно должно быть свежим и хорошо высушенным.
Кроме хмеля можно употреблять только пряные травы, которые не вызывают душевных заболеваний человека.
Пряности для пива следует варить.
Готовое пиво нельзя разбавлять водой.
Пиво, которое прокисло или испортилось, следует уничтожить. Его нельзя обрабатывать золой и другими подобными средствами, чтобы снова продавать.
Я постарался это все без сложных архаических оборотов вам пересказать. Но суть не менял ни чуточки. Эта суть по-прежнему актуальна. А ведь мы говорим сейчас об установлениях и законах пятнадцатого века!
Я повторюсь: книги тогда были редкостью! А эту не только написали, но и сохранили.
Справа от Тани сидел немолодой баварец с бородой. Вот, он, пожалуй, был похож на придуманного ею пивовара. Но румяный полнокровный и жизнерадостный бодрячок рассказал, что он работает в банке. При последних словах он оживился.
Вы знаете, господин Берг, а я читал, что даже раньше как раз у нас в Баварии что-то уже такое было. Пивной закон? Не берусь точно сказать, возможно. Но где и когда…
Герр Фукс, я вам могу определенно сказать: в Аугсбурге считают, будто самое древнее пивное право, если можно так выразиться, появилось у них. Еще в 1143 году там городской совет издал закон, по которому пиво можно было варить только из солода, хмеля и воды. А в тринадцатом веке кайзер Фридрих Барбаросса приказал за дурное пиво платить штраф в пять полновесных гульденов – очень по тем временам серьезные деньги!
Кстати, Аугсбург и его знаменитый при Фуггерах кабачок «Облапошенный купец», так там пиво варили по-разному. С травками, не только из ячменя, а из разных смесей, да и березовое, о котором я вам уже…
Э! «Облапошенный купец»? Прелесть какая. Аугсбург это недалеко. Может, съездить? Надо после экскурсии расспросить.
Когда все кончилось, это и были ее первые слова. Она собиралась спросить о разном. Составила список еще дома. Добавила по ходу рассказа Берга к нему два пункта прямо сейчас и…
– Да, и довольно много, – начала она в ответ на предложение задавать вопросы, если они есть. – Я хотела бы знать… А почему купец «облапошенный»? Мне так понравилась, я даже подумала, если он сохранился, так посмотреть…
И осеклась. Никто же ни черта не понял. Неловко даже. Как это я? Ведь хотела спросить о бочках, какие лучше и хранят ли теперь так пиво там, где продают, и вдруг… Только она ошиблась. Берг все понял.
– Почему так назвали, я не знаю, – ответил он.– Сам кабачок не сохранился до наших дней. Но… имя Фуггер вам что-нибудь говорит? И Фуггерай? Вот это следует посмотреть. И если вы хотите…
Они разговаривали, словно были тут вдвоем. Чета Бауер переглянулась. Жена потихоньку потянула мужа за рукав и проворковала.
– Танья, моя дорогая, мы торопимся. Мы хотели бы поблагодарить и попрощаться. Я тебе вечером позвоню, и мы обо всем поговорим.
Синица и его версии
Петр решил привести в порядок свои мысли. Пожалуй, стоило записать… Кто сейчас на очереди? Роберт! Это была его версия номер один. Живет в Питере. Узнал об отце, но не испытывает к нему никаких чувств, а сам, пусть устроен неплохо, но очень ненадежно. К тому же среда. В этих клубах, где работают стриптизеры, публика, мало похожая… Ну, сравнений не осталось. Бабушка бы сказала – на институт благородных девиц. Только где они, девицы? В повседневной жизни так давно не говорят. А почему? Девчонки бегут впереди паровоза, спешат расстаться с девичеством, часто вовсе не от безумной страсти. Нет! Просто это такая инициация! Значит – своя, взрослая, востребованная!
Слово «круто» Петр Андреевич не жаловал. Он ворчал, что крутыми бывают яйца. Но их надо уметь варить, иначе…
Тут Синица, если его не остановить, пускался в рассуждения, как и сколько надо варить яйцо, чтобы получилось «всмятку», а как – в «мешочек». Затем следовал рассказ о яйцах «пашот», а если слушатель попался благодарный, и о французских омлетах в придачу. Но это уж – в качестве десерта, благо, знаменитые королевские омлеты с нашей точки зрения были сладкие блюда, похожие как раз на него.
Да, «круто» он не любил, однако, понимал, что любой юный остолоп именно так бы сказал о девице лет шестнадцати, с кольцами в носу, губах и языке, татуированной по самое не могу, подвыпившей, с сигаретой или косячком, каждое утро просыпающейся в чужой постели.
О! Крутая! А она и довольна. Ну, хорошо, она довольна, а почему я разворчался? У меня что – дети такого возраста и я…
Что – ты? – пробурчал Синица и разом прекратил внутренний монолог. Он встал, прошелся по комнате, повертел в руках мобильный телефон, но отложил и его.
На лице директора агентства «Ирбис» отразилась несвойственная ему задумчивая грусть.
