Затем Синица вошел в церковь. У него с религией были непростые отношения. Верить хотелось, да не очень моглось. У Петра было много вопросов к Вседержителю. Но тот не отвечал! Это, впрочем, совершенно не мешало владельцу «Ирбиса» быть горячим поклонником церковной архитектуры, будь то пламенеющая готика или благородные пропорции северных храмов. А Соловецкий монастырь? Или изумительное Кижское деревянное зодчество?
«Тиатинеркирхе», торжественная, нарядная и светлая церковь, в которой, несмотря на всю ее популярность и поток туристов, порой бывало тихо и свободно, имела одну особенность. О ней, как ни странно, мало кто знал.
В ней была Черная мадонна. Слева от входа, в полумраке, в сете колеблющегося пламени свечей… Не сразу и заметишь, что на этой иконе не обычная Богоматерь. Петр подходил и, чувствуя себя школьником, потихоньку от мамы покупающим мороженое на деньги, полученные на завтрак, ставил свечи.
Он зажигал крошечные плоские огоньки лучинкой и шептал – вот эта бабушке, а эта – отцу, которого я не знал. А эта… тут следовало имя, которое даже шепотом нельзя.
Рита уже должна была довольно скоро появиться. Петр обошел церковь, постоял перед алтарем и отправился ее встречать.
Кафе Тамбози, выходившее на площадь и в Дворцовый сад, на втором этаже имело глубокие ниши, в которых, забравшись внутрь, можно было поговорить без помех. Встретиться там была идея Рита. Она пришла даже немного раньше. Синица сразу заметил, что девушка взволнована. В ее лице читалось напряжение. Что-то случилось?
Но она, взбежав по лестнице и наскоро поздоровавшись, не дала ему времени углубиться в предположения.
– Питер? Ты уже здесь! Я еле удержалась, так хотелось тебе позвонить. Но это вопрос дисциплины. И я сказала себе, у нас важный разговор. Лучше лично. Ты сядь.
– Я заказал нам кое-что, тут неплохо, но ждать надо страшно долго. Я в этом на собственном опыте неоднократно убеждался. Место бесподобное. Народу всегда полно. Вот они и экономят. Обслуги мало. А когда кельнер появиться, ты сможешь дополнить, как захочешь.
– Да да, спасибо. Я… просто умираю от нетерпения рассказать свои новости. Понимаешь, это как часть мозаики. Мне кое-что давно пришло в голову. Но я молчала, пока не получу результатов. Приготовься!
– Слушай, ты меня пугаешь. Результатов? Ты это о чем?
– Операция «Надгробный камень в саду» завершена. Лина разрешила. Я организовала. Клинге заказал экспертизу. Вернее… ты распорядился, чтобы срочно, и он…
Ах, да. Конечно.
Рита от волнения повысила голос. Соседи начали прислушиваться.
– Рит, не пугай народ! Так что?
– А вот что. Это – действительно надгробный камень, а под ним.... – она заговорила совсем тихо. Потом пересела поближе и зашептала Петру в ухо.
Синица слушал ее с нараставшим удивлением. Рот его слегка приоткрылся. Он склонил голову, рыжие усы слегка шевельнулись, наконец, он не выдержал и захихикал.
– Извини! Продолжай, пожалуйста, – он постарался сделать серьезную мину.
– Понимаешь, это же у них в саду. Я просила у Лины разрешения. Она его дала без разговоров, но сначала посмотрела, конечно, о чем там речь. И спросила о результатах. У меня не было причин и возможности ей не сказать. В общем…
В это день они еще поговорили часок. Каждый из их поделился своими соображениями и совместно они выработали план компании. Было решено, что Рите нужно встретиться с Линой и узнать побольше о старом Баумгартене. Что он за человек, отчего семейство о нем теперь разговаривает неохотно? Где он?
Даже когда они вышли из кафе и не спеша отправились гулять, разговор вертелся сперва вокруг общего дела. Рита принялась строить предположения об отце Марты.
Петер, он старый человек, может быть, он боится? Увидел случайно, что-нибудь. Или кого-то знакомого и опасается последствий. А возможно, не хочет быть ни во что замешан. Знаешь, иностранцы… Она покосилась на Синицу и засмеялась.
– Да говори! – ободрил ее Петр, – Я не приму на свой счет. Иностранцы чувствуют себя неуверенно? Это правда. Но не забудь, у меня мама тут замужем за очень состоятельным человеком. Сама она врач и еще практикует. У него свое процветающее дело. Оба они благонадежные и благонамеренные. Да я,и сам…
– Ой, какие словеса, да ты – хвастунишка! Я знаю, что ты владелец «Ирбиса» и…
– Выгодный жених! – закончил Петр и… покраснел от своей неуместной шутки до корней волос, как краснеют разве такие как он рыжекудрые кавалеры. После этой декларация ему – не совсем уж зеленому юнцу, осталось только одно.
Очень кстати подвернулась тенистая аллея. Там, вообще-то, были удобные пустые скамейки, но Синица обнял свою возлюбленную, привлек к себе и зашептал ей что-то на ушко прямо на проходе посреди пешеходного пути.
Они так увлеклись, что стайка ребятишек обтекла их с обеих сторон, довольно громко хихикая, но не смогла помешать. Они ничего не слышали!
Потом Петр и Рита бродили по городу, двигались без руля и ветрил куда глаза глядят и, в конце концов, пришвартовались у Синицинской мамы. Ее фамилия теперь стала Бисер. Она красовалось на медной табличке, привинченной к солидной двери.
