Еще место – в Анапу или около. Захватим порт, чем немцам будет малость неудобно. Но можно возить снабжение из Тамани мимо нас, в Темрюк, из Ростова опять же. То есть немцы могут и справиться, а нам нужно держаться, пока армия сорок с лишним километров пройдет. На это нужна неделя-две…Ну, это еще можно. Значит, Анапа – уже возможно.
Можно и ближе. Самый недальний вариант – возле самого Новороссийска. Ну, хотя бы в Мысхако. Армии до него идти совсем недалеко, немецкий передний край получит удар в спину. Есть и сложности, и даже очень много. Самый главный: на переднем краю войск у немцев больше и они самые лучшие. Дальше от передка их меньше, и то всякие обозники.
Если взять и высадиться чуть в стороне, то можно быстро от места высадки пройти и ударить в спину немцам, что стоят у Новороссийска. То есть до полуночи высадили и к утру дошли до, например, Владимировки или Тоннельной. Чтоб немцы ощутили позыв сорваться с места.
Таких мест тоже немного. Дюрсо, Озерейка, Широкая Балка. Там в море впадают реки, есть приличные галечные пляжи и вдоль речки идут дороги.
Дальше к Анапе с этим хуже, потому как там уже далеко от фронта, и захватом какого-то хутора за Утришем немцев на фронте не испугаешь.
Итого получается пять мест, но Анапу и Новороссийск надо считать самыми маловероятными. Значит, три места, и лучше всех Озерейка. Пляжи везде галечные. Вот что касается глубин, то ничего не скажу, не мерил.
Вот вам план операции – получите и распишитесь.
Пашка не выдержал и поднес ко мне согнутый палец. Это значит: ну ты и загнул, теперь разгибай. Я в ответ показал ему кукиш – не дождется!
– Андрюха, а ты в Брянске где учился? У вас там в городе не военная академия располагается, куда ты, наверное, на вечернее отделение ходил?
– Я не из Брянска, а из Бежицы, это хоть и близко, но другой город. Насчет академии – с меня и техникума хватит. Но если надо – пишите рекомендацию… Но только не в сухопутную академию!
Так что народ я анализом поразил, а после того ждал, что вызовут меня к начальству или в Особый отдел и фитиль вставят за публичный анализ и синтез. Но мои доморощенные размышления у начальства интереса не вызвали. Так, до меня доходили слухи, что у некоторых сослуживцев возникла идея мне прозвище полководческое присвоить, но инициаторы не сошлись, какое именно: то ли Чапаев, то ли Фрунзе. Спасибо, хоть не Наполеон. Покойный корсиканец был хоть и прославленным полководцем, но портит это славное имя то, что им себя воображали сбрендившие граждане. По крайней мере, так считается.
Хотя это либо вранье, либо седая древность. В бурные девяностые мне кем только не приходилось подрабатывать, в том числе и санитаром в третьей областной больнице, где лечились скорбные разумом. У нас в отделении был только один с похожим сдвигом по фазе, и тот себя воображал наполеоновским солдатом, а коллеги из других отделений говорили, что ни Наполеона, ни прокурора у них тоже нет. А кто есть? Брянские жители, иногда проезжие иногородние, которых с поезда сняли.
Деперсонализация (заполучите умное слово) встречается не у всех, и очень даже далеко не у всех. Гораздо чаще лежит в третьей больнице гражданин, который считает себя тем, на кого паспорт выдан, только есть у него проблемы во взаимоотношениях с людьми вокруг. Скажем, молодой сосед к его старушке-жене бегает. Как только пойдет больной в туалет, так в это время зловредный сосед – раз, и в его постель. Так что пока жертва соседа вернется, а уже все шито-крыто, и жена недоуменно спрашивает, откуда больной эту чушь выдумал. А воображать себя не тем, кем он есть – это случалось больше со старыми больными, ветеранами больницы.
Бывало, пошлют тебя в больничный архив за прежними историями болезни, а там тебе вручают целую пачку, штук пятнадцать и только на одного. Берешь и несешь, вдыхая бумажную пыль, ибо одной рукой эту пачку не подымешь… Некоторые истории я читал. Был у нас один больной, подвинувшийся на изобретательстве. Пока он на родном заводе внедрял свои изобретения, еще было ничего, а вот потом восхотел он измерить ускорение свободного падения, ибо что-то в нем его смущало. И измерил его двумя различными способами, отчего вышло, что оно неправильно определено. Очень сильно неправильно, потому что истинное его значение не 9,8, а 11,2. Поехал он в Москву застолбить свое открытие, но там понервничал и погорячился, оттого из Академии наук его выводила милиция. А после изобретатель в газете читает, что сейчас точность попаданий у ракет стала выше, чем была раньше. «Это же неспроста – сперли мою идею, тем точность увеличили, небось, сейчас премии получают, а меня в Полпино затолкали!» Дальше он пытался ректора МГУ обвинить в научном плагиате у него (абсолютно облыжно) и прочее несуразное творил. К моему времени он уже отбушевал, и хватало его только на то, чтобы заведующему сказать: «Ты смесь мордвина и грузина». Ну и санитаров называл «евреями». Не было прежнего полета фантазии и огонька.
Иногда весело там было. Но с тех пор я шуток насчет сумасшествия не люблю и анекдотов про это тоже…
