Посудина довольно большая, широкая, и выглядевшая по-штатски, несмотря на то, что была утыкана пушками. Это их разрабатывали как универсальный прибрежный корабль. Он и тральщик, он и канонерская лодка, он и десантное судно, если нужно, и мины поставит. Поскольку за основу проекта взяли гражданское судно – азовскую зерноотвозную шхуну «Эльпидифор», то и так наш «Аджаристан» и выглядел – как вооруженное гражданское судно. Надеюсь, старый корабль сможет сделать свое дело. Вместительные трюмы примут нас, далее носом он вылезет на пляж и по широкой сходне на берег хлынет наш батальон. А многочисленные пушки разнесут немецкие и румынские пулеметы, что не вовремя оживут. За Тонким и Толстым мысами, что ограждают вход в Геленджикскую бухту, ветер посвежел, усилилось волнение. Старик «Аджаристан» медленно двигался вперед, переваливаясь через гребни волн. Путешествие было не очень далеким, но сопровождающимся приключениями на суше и на море. Нельзя было исключить, что и в воздухе. Но это будет уже под утро(но я точно не знаю, только думаю, что с такой скоростью только с утра доползем).
А пока пляска валов и переваливание корпуса на волнах. Сначала мне было еще терпимо, но потом стала нарастать тошнота. Я крепился, крепился, но пришла и моя очередь отдать долг Нептуну. Конечно, нельзя сказать, что погода была штормовая и качка совсем жуткая, но… откуда мне взять оморячивание? В обоих своих ипостасях я совсем не просоленный морской волк. Так что вот и пора снова к борту. Правда, уже нечем, но так тоже утомительно для организма. Вот я и собираю ярость для вымещения на румынах и немцах. Попадется кто – то из них на берегу – он мне ответит за многое, и за эту тошноту тоже. Впрочем, будь я тем самым морским волком, никто бы их не освободил от ответа. Если даже не за рвоту и тошноту, то еще много обвинительных пунктов. Такова горестная судьба завоевателей – они ответят за все.
Впрочем, мне не до смеха, и многим другим тоже. Отчего – мы сильно пополнялись, в некоторых ротах до половины салажат, а откуда им оморячиться? Был недостаток и в оружии, но его малость компенсировали.
Ходил такой слушок, запущенный писарями, что нас пополнили штрафниками. Летом же вышел приказ «Ни шагу назад!», а в нем есть и пункт о формировании штрафных рот и штрафных батальонов, где виноватые могут смыть свою вину кровью. Но я так и не понял из рассказа – штрафники просто пойдут с нами туда же или их зачислили в ряды? Вроде во взводе таких нет. Ладно, позже выясним.
Кругом темно. Конечно, если вглядеться, то какие-то силуэты можно разобрать, но непонятно – это реально там корабли или моя фантазия их рисует? Вот, теперь мы застряли. Стоим, подрабатываем машинами, удерживаясь относительно волны и ветра. Стояли с полчаса, потом снова двинулись, медленно, но уверенно, с гребня на гребень. Наверное, лопнул буксир у тех вот болиндеров. И пока баржу ловили, буксир заводили, то это время мы и ждали.
И опять движемся, волна и ветер бьют в скулу корабля. Сейчас качает чуть меньше, не то ветер изменился, не то мы заняли положение поудобнее. Ход медленный, километров десять в час, то есть пяток узлов или чуть больше. А может, и меньше – темно, темно на море и на берегу, не определишь точно. Хотя нет, вот на борту, противоположном тому, с какого я травил, видны далекие вспышки.
Значит, там кавказский берег, а с той стороны – турецкий, только до турок еще очень далеко. Хотелось пить, но я специально терпел, а то соберешь в желудке что, а оно тут же пойдет на радость рыбам. Двигались уже явно часа два, а сколько еще идти? Не знаю, может, до полуночи, может, до утра. Опять застряли. Снова ждем неизвестно чего. «Аджаристан» чуть развернулся и в этом положении качать стало сильнее.
Сидевший рядом салажонок пулей кинулся к борту. Ага, а я, как ветеран, подавил приступ тошноты и ощутил себя героем. Освободившееся место занял Пашка.
– Травишь, геройский комендор?
– Ага, так что ты как раз вовремя подставился!
– А я ни капельки!
– Везет тем, кто оморячился, у пирса стоя! Ты ведь говорил, что после Камыш-Буруна ваша посудина больше чинилась, чем ходила, а когда ходила – то не дальше Тузлинской промоины?
– Гляди, наш академик все запомнил. Только наш движок был старше меня, так что ему и без снаряда на свалку пора. Как смотрел я на мотористов, так и радовался, что мне с этим «Перкинсом» не возиться.
Да, Пашка там был рулевым-сигнальщиком. До августа, когда при очередном налете катер-тральщик был так изрешечен осколками, что сел на дно у причала. Чинить его уже не было возможным, и экипаж расформировали. Пашка попал в морскую пехоту – сначала под Темрюк, потом под Новороссийск. Только под Новороссийском он отбился от своих и попал в наш батальон. Кажется, он тогда был где-то под Неберджаевской.
Я захотел съязвить в адрес Пашки, и только открыл рот, как ощутил позыв на рвоту. Пришлось заткнуться. Переборов себя, я спросил, склонившись к его уху (нечего салажатам слишком много знать):
– Паш, ты слышал про этих штрафников, что к нам присоединили?
