Гранд, принадлежа к касте обиженных судьбой, слабых и не способных ни на что, кроме пустого бахвальства, людей, не мог не почувствовать симпатии к Альфреду, который, пусть и был от природы крепок и вынослив, но все же, отмеченный клеймом, оставался в глазах неферу рабом. Островной народ рабства не понимал, поэтому, то ли из сочувствия к обездоленным, то ли из солидарности к той ненависти, которую подозревали в Альфреде, неферу благоволили несчастной судьбе моего слуги больше, чем Гранду, состоявшему при Наставнике и обреченному наблюдать за восхождением новых талантов. Находясь всегда в тени, Гранд ощущал в себе призрак потенциала, который был лишь отголоском успехов его ровесников, прижившимся в его сердце вместе с завистью. Он обманывал себя, принимая уважение, выказываемое ему как помощнику Наставника, за признание его невеликих заслуг, и, подсознательно чувствуя в этом ошибку, искал возможности быть довольным самим собой. Отсюда и вытекало его желание выразить свое участие незавидной судьбе Альфреда.
Симпатия Гранда была глубже той, что возникает из общности взглядов, она корнями цеплялась за унизительное прошлое обоих, виной которому был Рой, и искала в Альфреде ответного чувства. Однако в нем оно не возникало. Альфред плохо понимал наречие, на котором говорили неферу, еще сложнее ему было понимать быструю речь Гранда, глотавшего окончания. Ко всему прочему, Альфред был нем и не мог ответить, даже если бы имел на то желание. Но и в поведении своем Альфред не выражал никакого желания общаться с Грандом еще и потому, что тот вел себя пренебрежительно по отношению к моим нуждам, отчего на Альфреда ссыпалось все больше работы. Не сказать, чтобы эта работа была ему в тягость: Альфред был трудолюбив, отдача, с которой он посвящал свое время заботе обо мне, была следствием его бесспорного почтения герцога, которое неферу не смогли бы понять. Их ум – их ментальность, заключавшаяся в чувстве принадлежности к одной, исключительной расе – не мог отделить судьбу одного человека от судьбы группы; им казалось, что Альфред, будучи выходцем из неприкасаемых, всенепременно должен ненавидеть богачей за унижение своего народа, в то время как сам Альфред никогда не рассматривал колонию, в которой он родился, как свою семью, и существование Гильдии работорговцев умаляло его не меньше, чем умаляло лорда Делена существование торговых гильдий.
Гранд по-разному пытался показать Альфреду свое расположение, и это стремление, так или иначе, отравляло мне жизнь. Словно стараясь угодить Альфреду, скованному по рукам и ногам своей должностью личного слуги, он подсовывал мне червивые фрукты, мешал прокисшие соки со свежими, украдкой портил одежду в таких местах, где я была не в состоянии этого заметить. Гранд считал, что так он сможет найти повод посмеяться надо мной вместе с Альфредом, и даже если его поймали бы, сделать с ним все равно ничего было нельзя – он был помощником Наставника.
Альфред был человеком на редкость высоких достоинств: при всей своей силе и усидчивости он был скромным и доброжелательным и никогда не отвечал на оскорбления и провокации. В том, с каким терпением он относился к людям и как нетребователен был, когда дело касалось его самого, выражался его миролюбивый флегматичный характер фаталиста, потому все подлости Гранда он исправлял втайне от меня. Однако и его терпение не было безграничным, и однажды Альфред просто перестал замечать существование Гранда. Это укоренило в неферу подозрение в том, что Альфред имел высокомерие человека, который пусть и был когда-то рабом, а все же родился на Центральных равнинах и чувствовал себя выше попранного войной островного народа.
Гранд озлобился. Как это часто бывает, радушие, на протяжении долгого времени остававшееся безответным, обратилось в холодную ярость, и они стали избегать друг друга. Неизвестно, сколько бы это продлилось, если бы одним погожим днем, когда Джек, пребывая в хорошем настроении, сидел на веранде, спустив горячие ступни в пруд, не сказал как будто бы в воздух:
– Альфред нем и безграмотен.
Джек долгое время наблюдал за Грандом, как и всякий мнительный человек, остерегаясь подлости с его стороны, но по тому, как Гранд прямодушно выказывал ему неуважение, опознал в нем человека простого, прямодушного, другими словами, неспособного на подлости более серьезные, чем подмена фруктов, хотя и мечтающего порой о страшных преступлениях, которые придали бы ему в глазах общественности то величие, которое он не мог достичь честным путем.
– Как это нем? – спросил Гранд, позабыв о презрительном тоне, которым окатывал Джека с ног до головы и который после нескольких лет в Амбреке был для Вайрона как мелкая морось.
– На юге Роя в некоторых колониях рабов продают немыми, – Джек запрокинул голову, подставляя осеннему солнцу расслабленное лицо. – Им подрезают языки, чтобы они не говорили, а только мычали.