У Великого наставника Аксенсорема было предубеждение относительно людей с материка. Он полагал, что, достигнув совершеннолетия, человек становится непригодным для изучения новых дисциплин и может лишь развивать уже заложенные в нем навыки. Такие выводы он делал, основываясь на очерствении души, которое усугубляло политическое воспитание Роя: войдя во взрослую жизнь, человек начинал искать знания не ради знания, а ради его использования, мир становился ему безынтересен, и он заботился лишь о положении в обществе. Наставник считал все прикладное ниже теоретического, потому как именно теория, состоявшая из мало доказуемых гипотез, множила нейронные связи, что препятствовало преждевременному усыханию мозговых клеток. На эту гипотезу многие смотрели с сомнением, ведь были люди, которые в корне меняли свою жизнь и в тридцать, и в сорок лет, но Великий наставник считал, что это никак не связано с умениями и знаниями, приобретенными во взрослом возрасте: все это в человеке было заложено в детстве, просто развивалось неверно.
Дорога в Аксенсорем заняла полтора месяца, и к концу путешествия, треть которого была проведена в тряске кареты, а две трети в корабельной качке, ноги почти полностью отвыкли от надежной твердости земли, поэтому, когда мы – я, Маркус и Альфред – высадились на Лапре, мне будто заново пришлось учиться ходить. Между Амбреком и Лапре мы не сделали ни одной полноценной остановки. До Шан-Клебе Маркус то и дело напоминал о дате и времени отправления корабля, отказываясь давать какие бы то ни было послабления в графике передвижения, пока мы не окажемся в порту. Из-за его непреходящей тревожности, которая и его самого пригоняла всегда раньше положенного времени, в замке Ла Шер мы остановились только на одну ночь. С корабля, не дав передохнуть, нас посадили на быстроходное судно, предназначенное для плавания в Жемчужном море с его мелкими заводями и узкими перешейками. Где-то там, между второй и третьей переправой, Джек с неудовольствием спросил, когда ему, наконец, можно будет избавиться от назойливых сопровождающих в лице неферу и хотя бы ненадолго остаться одному в месте, где не шумит море и не ревет ветер, на что неферу ответили, что это случится не раньше, чем он покинет Звездных архипелаг.
Аксенсорем был необыкновенно красивой страной с райскими пейзажами и приятным морским климатом. Расположенный на пятидесяти островах (не считая нескольких сотен маленьких участков суши, разбросанных между ними), пятнадцать из которых были достаточно большими, чтобы содержать все другие регионы, Аксенсорем был потому еще необыкновенно богат, что драгоценные металлы едва не фонтанировали из-под земли. Прирост населения здесь был невелик, но после того, как алладийцы разграбили материковую часть Аксенсорема – главную торговую площадку, куда съезжались торговцы со всех материковых стран – и большая часть Контениума вернулась на острова, неферу стали испытывать нехватку провизии, ведь многие фрукты и овощи у них не росли, а увеличение поголовья скота привело к недостатку пастбищ. Им пришлось налаживать торговлю с другими странами, коль скоро с Роем они не хотели иметь никаких отношений, и строить свои порты вдоль стран Южного моря, – в Сандинаре, Лапельоте, Бермунде и Борее – и только недавно они вернулись в залив Белунги, чтобы возобновить через Путь самоцветов торговлю со странами Драконьего залива.
Остров Лапре относился к Хвосту кометы – россыпи мелких островов между Абелем и Номией. В отличие от остальных островов здесь не было никаких сухопутных переправ, – отсюда можно было только уплыть, и пусть преодолеть разделявшую Лапре и Хлой полосу моря можно было вплавь, нахождение здесь, на западном меридиане, которым заканчивалась суша, напоминало ссылку. Аксенсоремцы не могли отнестись плохо к сыну герцога Вайрона и, воспользовавшись статусом Лапре, – а это место, несмотря на свою отдаленность от Ларгуса, где раскинулся Золотой город, считалось известным курортом благодаря минеральным источникам, богатым паркам и живописным озерам – исключили меня из своей жизни, ограничив свое пребывание на Лапре. С момента моего приезда здесь жили только те, кто по каким-либо причинам не мог оставить свое хозяйство.