Бурьян подтянул раненого Модеста к дереву. Тот понемногу приходил в себя, и боль, прежде почти незаметная, все сильнее и сильнее прожигала его ноги. Модест морщился и тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. По его лицу струился холодный пот.
– А что ж не добили? – холодно спросил Джек. – Хищник-то свирепый. Интересно, сколько с него мяса получится?
– Немного, – усмехнулся Феофан. – Но на суп сгодится.
– Наваристый выйдет. Угостить не стыдно будет.
– Ну хватит! – простонал Модест. Воображение играло с ним плохую шутку: его тошнило от боли и мутило от ярких образов того, как его друзья варят Фьедра. – Зовите людей, ему нужна помощь.
– Верно, – неожиданно покорно согласился Джек и выпустил сигнальный огонь. Раздался хлопок, заряд поднялся над кронами деревьев и зажёгся красно-зелеными искрами.
– Какое ещё «верно»? – разозлился Бурьян. Он все еще не мог отделаться от страшных мыслей, где он не успел, промахнулся, не там повернул. – Бросим его тут, пусть умирает.
– Если мы его бросим тут, то он умрет быстро. А если ему окажут первую помощь, то он, может, доживёт до суда, и его либо вздернут, либо сошлют на каторгу, – елейным голосом объяснил Джек. – Ты ведь это имел в виду, Модест?
– Черта с два!
Джек приложил руку ко рту в притворном ужасе и посмотрел на неферу.
– Его Величество ругается! Что на это скажет тетушка?
– Перестань!
– Да смешно ведь, как ты над своим убийцей трясешься, – заметил Феофан.
– Это тактический прием, – важно заметил Джек. – Мы берём языка, чтобы выведать у него секреты расстановки войск.
– А если не скажет?
– Придется быть убедительными. К счастью, наши предки на такой случай придумали множество доводов. В подвалах Карт-Бланша таких целый музей.
– Этого человека не станут пытать, – нахмурился Модест.
– Конечно, не станут. Зная прыткость твоей тетушки, она доберется до него первая, и уж тогда пытать останется только труп.
Джек хохмил, но больше от того нервного состояния, в котором пребывал его рассудок. Он, как и Феофан, считал, что ловчий, опозоривший герцога своим кощунственным умыслом, заслуживает лишь того, чтобы быть брошенным здесь умирать. Почуяв кровь, за ним пришли бы хищники и не оставили бы даже костей. Но Модест все усложнял. Даже догадываясь, что ловчий с его раной даже до поместья не доедет, он все равно продолжал настаивать, что попытаться помочь ему необходимо. После недолгого спора, закончившегося ничем, Джек решил поставить точку.
– Фео, возьми Модеста, и идите вперёд, навстречу герцогу. Он должен приехать с той стороны.
– Зачем это?
– С этим, – Джек сплюнул в сторону ловчего, – мы можем повременить, а с Модестом не стоит. Пусть его как можно быстрее доставят в поместье.
Кое-как они усадили Модеста на спину Феофана. Аксенсоремец мужественно терпел всякий раз, когда тот или другой задевали стрелы, так и оставшиеся торчать из обеих его ног, но лицо его было совсем болезным и в глазах стояли злые слезы. Феофан кинул последний взгляд на Джека.
– Один, стало быть, здесь остаешься.
– Ничего, управлюсь. Идите.
– Ты, – прохрипел ловчий, сверкая глазами на Феофана с необъяснимой злобой. – Ты и я, мы одной крови. Оба от Гойды. Так как ты можешь, как смеешь…
– Я не верующий, – отрезал Феофан и, покрепче перехватив Модеста, поднявшись по небольшому скату, скрылся в лесу.
Джек сел перед ловчим. Наложив стрелу на тетиву, он стал ждать. Звуки шагов Феофана очень скоро стали совсем неслышимы – их скрыл зеленый полог больших еловых лап, спрятало щебетание птиц и шипение реки, которых Джек не слышал все это время из-за страшного шума в ушах.
– Ваша светлость, – вдруг позвал Фьедр, задыхаясь от усилий, которые ему пришлось приложить, чтобы сесть, опираясь на сосну позади себя. Лицо его растеряло всю свирепость, и улыбка, оставшаяся на нем, была добрая и располагающая.
– Что? – Джек вернее перехватил стрелу. – Предупреждаю, дернешься – убью. Я нервный.
– Ненависти к вам у меня нет. Я только попрощаться хочу и спросить… Кто продал душу цветам?
– Не понимаю. Клавдий? – наугад предположил Джек, насторожившись.
– И в самом деле. Не знаете, – ловчий начал сильно трястись и, перекрикивая пену, заполнившую его рот, вдруг закричал надломившимся голосом: – Не знаете! Ничего не знаете!
Тут он резко успокоился и, свесив голову, замолчал.
– Что с тобой? – спросил Джек, когда стало слишком тихо.
Он поднялся со своего места и, тут же бросив лук, достал короткий меч. С ним он чувствовал себя увереннее. Джек подошёл ближе, но мужчина не шевельнулся. Держа меч наготове, Джек приблизился ещё и увидел, как с оттопыренной губы стекает слюна. Он поддел лицо Фьедра острием клинка. Голова безвольно откинулась назад, и Джек отскочил в естественном отвращении. Лицо ловчего обвисло: веки, губы, крылья носа, брыли – все сползло к подбородку, зрачки закатились, изо рта стекала кровавая пена, каплями скользя по вываленному языку.
– Джек! – раздался крик с пригорка. Конь галопом спустился вниз и, сделав несколько кругов, остановился возле него. Вслед за герцогом съехали ловчие и охотники. Вокруг них, повизгивая, прыгали собаки.