Черный принц полностью

– Сразу уж прям и солгал! Я говорил о другом. Я не верю в общность крови гойдовцев. Из-за того, что число гойдовцев сокращается от войны к войне, нас стали учить, что мы чуть ли не братья друг другу и оберегать друг друга должны, как братья. А кто не будет – тот будет проклят. Так вот, я считаю, что это все дьяконовские выдумки. Будь то верно, гойдовцам все было бы дозволенно. Ежели вор от Гойды, значит, князь не может его судить, поскольку князь всегда от Гойды. Ежели убийца и поджигатель от Гойды, то и его не может князь судить, а должен отпустить, коль тот того пожелает. А ежели княжеский суд кого-то не может судить, то он несправедлив, так и какой же суд высший на земле? Да и не хочу я быть братом ни убийце, ни вору.

– Мудрено, – зевнула я. – А что с остальными тремя богами?

– Есть еще Овголь, бог рек и озер, есть Дарбог, бог плодородия, а с тем и лесов, и полей. Есть еще Маховник, но он скорее для женщин, они даже зовут его иногда иначе – Маховница.

– Женский бог?

– Нет, скорее бог всякого разного, – скривился Бурьян. – Вот баба на сносях молится Маховнице, чтобы роды легко прошли, а мужик тем временем строит сарай и тоже Маховнику молится, чтобы сарай вышел крепкий и огонь его не брал. Вот только баба все равно рожает в муках, сарай все равно горит, а они и счастливы – мол, если бы не помолились, то было бы хуже. Спасибо, мол, и на том, что есть!

– А религия у вас все-таки одна?

– Да, одна. Перед войной все молятся Гойде, перед посадкой урожая плясками привлекают внимание Дарбога, в избу первой пускают кошку – хранильника Маховника, а лодки перед тем, как спустить на воду, смазывают маслом с примесью елея из Овголевых церквей, мол, так скользит лучше и на воде держится надежнее. И каждый так делает. Вот и выходит, что религия одна, а культы разные. Если креста и домашних идолов не видел, то и не узнаешь, кто перед тобой.

– А как узнать по кресту, кто есть кто?

– Вот у меня на кресте рубин, у тех, кто победнее, может быть и другое что, хотя не богатство определяет то, какой камень тебе попадется. Для гойдовцев кресты делают в Богоюдольском монастыре. Он в культе главный. А вот остальные – другое дело. Тут уже кто во что горазд, главное, чтобы цвета подходили. Голубой для овгольцев, желтый для дарбожцев, зеленый для маховников. Бывает, что и хозяйства продают, лишь бы у новорожденного был сильный камень, а бывает, что и гальку суют, и стекло, если по цвету подходит. Всякое бывает, но кресты ни за что не продают, да и не слышал я, чтобы их покупали, – грех большой.

– А мародеры? – спросил Модест.

– Кто?

– Ну расхитители могил, или как у вас хоронят?

– Нет этого. Говорю же – грех большой.

– Даже для безбожников?

– Безбожников каменьями забивают, поэтому алладийцу без креста нельзя. Заметят – доложат, куда следует.

– Чудно.

– Вы чужаки, вам не понять, – отмахнулся Бурьян. – А вот что действительно чудно, так это ваше марторианство! Наказали невиновного, возвели в ранг великомученика и довольны, а между тем невинно осужденных меньше не стало, а силами церкви может даже и больше стало. Еще и ладонь на грудь вешаете, мол, вот, я казнил невиновного и раскаиваюсь, и признаю каждую жизнь священной. Каждую, но с оговорками. Рабы не люди, соседи не в нашей религии, поэтому они варвары, жизнь дичи за жизнь не считается, хотя, конечно, можно перед едой сложить руки и помолиться, авось бог простит, что ты в очередной раз кого-то убил, а если и не простит, то откуда тебе знать?

– А то вы не такие! – засмеялась я.

– Мы не лицемерим. Ни один бог не запрещает убивать, разве что в Письменах Маховника есть пару строк о запрете на братоубийство и вообще там убийство людей не одобряется, но тут уже культ Маховника силы не имеет, и о каких-то там его запретах никто не помнит.

– И все-таки вы почему-то не убиваете друг друга.

– Джек, неужели тебе непременно нужно прописать каждое «нельзя», что ты понял, что делать этого нельзя? Хочешь убить – убей, раз считаешь это дозволенным для себя. Человек рождается свободным, и все, что он делает или не делает, зависит лишь от его воли.

– Это неправильно, – встрял Модест. – Люди изначально животные. Должен быть порядок, нужен закон, чтобы они оставались людьми. Джек не может убивать, потому что хочет, – это запрещено. Если бы мы все вдруг стали делать, что хотим, то скоро снова стали бы зверьем.

– Можно быть человеком и жить по своим законам.

– Не может существовать такого понятия, как «свой закон». Свой закон – это беззаконие.

– Ты говоришь так, будто люди не убивают и не крадут только потому, что боятся угодить в острог, тогда как жизнь многих бродяг стала бы только лучше, окажись они там. И все же они не убивают, и не крадут, и влачат на улице свое убогое существование одной лишь верой в то, что завтра им подадут немного больше, и они смогут себе позволить крынку молока и ломоть хлеба.

Модест нахмурился.

– Нет, так не пойдет. Я не исключаю закона внутреннего, но должен существовать и внешний.