– Простите, – я нарочито тяжело и медленно, изображая боль и смятение, отвела руку от лица и скосила глаза в сторону. – Я право… не хотел бы о ней вспоминать…
Не похоже, чтобы Штерна проняло, но он ахнул и с отработанным выражением скорби на лице выразил свои соболезнования:
– Прости меня за этот вопрос. Я не хотел бередить старые раны.
– Я ценю ваше участие. Пусть раны остались лишь рубцами, но об их происхождении трудно вспоминать без боли.
Штерн понимающе закивал головой.
– Мне так тебя жаль, милый юноша, – от его милозвучного голоса все во мне переворачивалось. Пока в этом доме собираются такие люди, можно ли вообще считать его домом? – Бедное дитя! Потерять мать и ничего о ней не знать!
Я отвела глаза в сторону, старательно давя в себе тошноту.
– Верно, – продолжал он, – и даже великий герцог не уделяет тебе должного внимания. Как это печально. Но, может быть, нам с тобой удастся подружиться?
Видимо, он не собирался уезжать в ближайшее время.
– Барон, – я встала, он поднялся за мной. – Я не хочу вас утомлять. Вы гость в нашем доме. Мы были бы плохими хозяевами, позволив вам переживать и тревожиться. Пожалуйста…
– О, ты можешь ни о чем не беспокоиться, Джек. Я полностью уверен, что мы с тобой хорошо проведем время…
– Доброй ночи, барон, – я взглядом попыталась приструнить его кокетливый тон, но он лишь усмехнулся.
Штерн вышел из столовой, и я, бледная, упала на стул. Меня мутило. То и дело чувство болезненного узнавания щекотало край сознания. Кто он такой? Хозяин Давидовых рудников. Что он, рабовладелец, здесь забыл?
Свесив голову над серебряным блюдом, я пыталась взять себя в руки. Я нахмурилась и провела салфеткой по тарелке, стирая мясной сок. Возмущение раскаленной кочергой обожгло сердце, и в приступе гнева я отбросила блюдо.
В зеркале. Я видела его в зеркале.
У них было много общего с Джеком.
***
Я подошла к спальне герцога и несколько раз настойчиво ударила кулаком в дверь. Вайрон вышел и недовольно посмотрел на меня. В руках он держал керосиновую лампу и вовсе не выглядел, как человек, вытянутый из приятных сновидений.
– Почему ты еще не переодет? Уже поздно…
– Я хочу спросить вас, герцог! – выпалила я. Было страшно думать о том, что он мог не ответить, что он имел право не отвечать.
Вайрон с минуту пристально смотрел на меня, как делал это всегда, когда хотел заставить меня уйти. Но я осталась стоять, и у него не было иного выхода, кроме как пропустить меня в комнату.
Я прикрыла дверь и щелкнула замком. Герцог сел в пышное кресло около завешенного шторами окна и в упор посмотрел на меня. Я молчала. Ветер с улицы надувал шторы и спускался по ним к полу. Слова разом вылетели из головы. Я боялась разозлить герцога вопросами о моем прошлом, о котором он – я была уверена – знал довольно много. Прежде Вайрон никогда не допускал напоминаний о том, что его сын – причина непомерной гордости и зависти, как говорил он публике – не так давно был жалкой чуть живой рабыней.
Герцог терпеливо молчал, но и я не могла выдавить ни слова.
– Я не смогу ответить тебе, не зная вопроса, – хмуро заметил он.
Я не отрывала глаз от пола. Его хриплый, тяжелый голос, имевший надо мной безграничную власть, давил на меня сильнее обычного. Имела ли я право спрашивать подобное у человека, приютившего меня, спасшего от верной смерти? Он был больше, чем спасителем. Он стал для меня отцом. Правильно ли напомнить ему о том, чем я была на самом деле?
– Джек…
– Нет, – я села на колени перед ним, головой клонясь все ниже. – Позвольте спрашивать… Рабыне.
Я не посмела поднять на него глаза.
– Что она хочет знать?
– Барон Штерн, он… Он и ее мать, – я ломала кисти, не в силах произнести «отец». У меня был один отец, и все же…
Герцог не ответил, и я была готова спросить снова, но он вдруг поднял руку, призывая к тишине.
– Я понял вопрос, и я думаю, – он чуть склонил голову, смотря на меня. – Она разбита собственными догадками. Но если это ложь, что она сделает?
– Забудет.
– А если правда?
Я впервые прямо взглянула на герцога с того момента, как вошла. Его лицо было непроницаемо, но за стальным блеском глаз пряталась усмешка.
– Не простит, – прошипела я.
Герцог покачал головой.
– Это бесполезный разговор. Даже если я отвечу, что это неправда, она уже решила по-своему. Ей кажется, что этот человек – причина ее бед? Выбросить мать своего ребенка на рудники… Штерн не лучший из людей, но даже он не пошел бы на подобное преступление.
Герцог крутил в руках бокал. Вино волнами набегало на стенки, оставляя красноватые столбики. Кровь оставила бы другие следы.
***