Вальтер беглым взглядом окинул собравшихся, запнувшись на фигуре молодого лорда Розарума. Этот юноша, Седрик, рано лишился матери и деда и был вынужден в одиночку нести бремя ответственности за Багровый пик и его земли. Вальтер давно не видел его – пребывая в забытьи, он вообще никого не видел – и почувствовал к нему расположение, которое невольно чувствует преступник к своему сообщнику. Король был уверен в его поддержке и уже предвкушал, с какой радостью юноша воспримет весть о своем брате. Вальтер чувствовал облегчение и по другой причине. Династия Мортиферо издавна опасалась рода Розарум, но, смотря на молодого лорда, в сущности еще мальчика, Вальтер все больше убеждался в том, что опасность миновала, и Розарумы больше никогда не смогут восстановить былое влияние. Эти мысли его немного обрадовали, и Вальтер почувствовал себя увереннее, проходя во главу стола.
Мортиферо опустился на трон и знаком велел сесть собравшимся.
– Господа, некоторое время меня мучит одна проблема, – начал король, – и я, наконец, решился поделиться ею с вами.
– Что же за проблема мучит короля так долго? – со смешком спросил лорд Рабис, поигрывая ножичком за столом.
В Зал заседаний запрещалось проносить оружие, но Вальтер решил не обращать внимания на Рабиса, который время от времени лишь того и добивался, чтобы на него посмотрели. Как будто бы для этого же он отрастил тонкие усы, которые, по мнению его любимой жены, прибавляли ему мужественности, а по мнению нелюбимой – но весьма наблюдательной и рассудительной – были смешны. Из тщеславия и еще потому, что ему самому нравились две блеклые стрелки над губой, лорд Рабис с большей охотой прислушивался к любимой жене и вот уже несколько лет веселил людей тем, как дергались эти два прутика, когда его живое лицо начинало двигаться вслед за его мыслями.
– Мне кажется, что в Нижний мир проникла капля нашей крови, – объявил Мортиферо.
Лорды нахмурились, не сильно доверяя опасениям короля, но не осмеливаясь выразить свои сомнения открыто. За границами строго следили, и едва ли кому-либо могла прийти в голову мысль пересечь Заповедные леса без особого на то разрешения. Это был путь в один конец. И только девушки-послы с Драконьих островов не изменились в лице, будто уже обо всем знали.
Возможно, они и знали. Неферу всегда внушали некоторое опасение другим народам, но если аксенсоремцы были выходцами из Мортема, то Драконьи острова ничего общего с Дальними землями не имели, и разгадать их образ мышления было сложно, и было до конца не ясно, что пугало мортемцев больше: магия, которой нередко владели женщины с Корю, или матриархат, в котором они жили. Именно предсказание Повелительницы Суи заставило советника избавиться от Фредерики. Ведьмы с драконьих островов ткали полотно судьбы этих земель, управляя своими предсказаниями, как им заблагорассудится, и если раньше, когда союз между Мортемом и островами Корю был молод и выстраивался на паритетных началах, помощь их была неоценима, то теперь никто не решался спорить с «судьбой».
– Ваше величество, – со своего места поднялся старик Сельвир, – теперь уж мы можем быть уверены, что пределы Мортема, за исключением известного нам случая, не были нарушены ни разу после Великой войны. То, о чем вы говорите, невозможно. С юга за границами следит пограничная застава, с моря берега охраняет Ран.
– Границы на юге ослабевают, – заметил молодой лорд Розарум. – Стражники все меньше следят за тем, что на самом деле происходит. Барьер, воздвигнутый ведьмами, часто нарушается животными, но кто знает, животные ли это.
– Молодой господин хочет обвинить нас в безответственности? – одна из посланниц встала. – Но, позвольте, если барьер и нарушается кем-то помимо животных, то нами, колдуньями. Ваши законы нам чужды, и мы никогда не имели договоренности им следовать. Если бы границу пересекла нога мортемца, будьте уверены, мы незамедлительно сообщили бы вам.
Она поклонилась королю и села обратно с тихим звоном бубенцов, которыми были скованы ее ноги под подолом длинного белого одеяния. Девушка принадлежала к благородному клану и не могла лгать.
Король бросил долгий взгляд на молодого лорда Розарума, сидевшего первым по левую руку от него. Его профиль сохранял нечто, что было присуще лишь Розарумам, что пряталось в изогнутых вверх уголках глаз, смотревших с подозрением, узкой переносице, заканчивавшейся заостренным носом, тонких губах, в чьих изгибах скапливалось недовольство невысказанных слов, в манере воинственно и с вызовом вскидывать голову на звук своего имени. Лицо молодого лорда Розарума, носившее постоянный траур, – серьезность так глубоко засела в его чертах, что казалась мрачной решимостью – наложилось в памяти Вальтера на лицо мальчика из его видения, и он неожиданно почувствовал к юноше такое сострадание, что мысленно пообещал ему сделать все возможное, чтобы вернуть хотя бы то малое, что осталось от его семьи: так часто мы принимаем свои желания за чужие и в порыве великодушия клянемся их выполнить.