– Альфред, – позвала я, когда глаза уже не разбирали ни строчек, ни их смысла. Спать еще было рано, но было скучно и хотелось с кем-нибудь поговорить. – Альфред, ты немой?
Мужчина странно посмотрел на меня и осторожно кивнул.
– Ты из… Из рабов?
Он снова кивнул. Более уверенно.
– А как ты оказался у герцога?
Альфред долго смотрел на меня, скрестив руки на груди. Наконец, он постучал пальцем по губам. Я неловко рассмеялась.
– Да, точно. Ты немой. Поговорить нам не удастся.
На третий месяц весны мы наконец-то перешли на настоящие мечи. Они были легче тех, с которыми солдаты шли воевать, но опаснее деревянных.
– Тяжелые мечи не для тебя, Джек, – говорил Руш. – У тебя узкие маленькие ладони, и боюсь, что с таким телом, как у тебя, руки никогда не будут достаточно крепкими, чтобы держать обычное оружие. Лучше всего тебе подошел бы лук.
Руш был прав, лук мне подошел. В том же месяце я волей случая обошла Велеса, нашего лучника, в тренировочном состязании по стрельбе. Слуги посмеивались, Велес нарочито громко бранился и кривлялся, разыгрывая безутешное горе, но и он, и я знали, что эта победа – только удача.
Было мое четырнадцатое лето, и мы собирались в путь. В Амбреке начинали обучение с двенадцати лет. Обычно богатые семьи не сильно переживали о том, чтобы их дети поступали в гимназии и лицеи, вооруженные знаниями до зубов, а заботились лишь об основах их воспитания, но отношение к императорской Академии было принципиально другим. Без вступительного экзамена сюда принимали лишь наследников Трех великих орденов.
Мы расселись по каретам. Берек и Роберт ехали отдельно. Путь предстоял долгий, и остановки делали дорогу немного легче. Мы проезжали маленькие города и села, где деревья и трава изнывали от жары и желтели. Лето выдалось раннее, сухое. Нежные цветы в саду Монштура выгорели еще в завязи, крестьяне переживали о посевах, задерживавших свой рост. В спертом воздухе ощущалась горячая мольба о дожде, но небо было чистым и все плыло в исходящем от земли зное.
За день мы останавливались по три раза, ночи проводили в домах, которые герцогу предоставляли члены ордена вместе со слугами, роскошными комнатами и свежими лошадьми. От долгой езды в карете затекали ноги и неприятно ныла спина, но ложиться на скамью перед невозмутимо сидящим герцогом я не решалась.
Очередную остановку сделали на просторной опушке в лесу, сквозь который пролегала дорога. Герцог приказал накрыть стол.
Там, в Сордисе, люди страдали от засухи, но едва мы въехали в Долум, как воздух напитался влагой и солнечный свет стал мягок и приятен. «Как было бы здоров здесь жить, – подумала я. – Скрыться в лесу и выйти к какой-нибудь деревушке». В какой-то момент мне показалось, что гордыня, которая всегда была во мне, готова была в тот момент смириться ради другой жизни. Возможно, это был единственный сбежать, прожить отведенное мне время не рабом и не вельможей, завести семьи и счастливо умереть. Но сладкие картины крестьянской жизни не отзывались во мне. Хотелось чего-то… другого.
Кучер потрепал меня по плечу.
– Герцог зовет вас отобедать с ним, господин.
Я кивнула и, глубоко вздохнув, поднялась, но даже сидя за столом, я была далеко от холодных закусок.
В конце концов, когда герцог заснул, привалившись к окну, я спрыгнула с кареты и скрылась в посадках. Изможденная несколькими днями поиска, я вышла к селу. Было страшно, что герцог отправит за мной погоню и силком уведет обратно, чтобы уже самостоятельно подвесить за глотку. Голодная и напуганная собственной выходкой, я постучала в первый попавшийся дом. Дверь открыл мальчик моего возраста. Он посадил меня у печи, и его мать протянула большую кружку, дымящуюся запахом полевых трав. Они были добры, поверив в мою ложь и оставив ночевать в их доме. Прошло несколько лет, и, достигнув брачного возраста, я стояла перед лицом Господа с юношей, встретившим меня в тот день. Через год, после затяжных трудных родов, на свет появился мальчик. Позднее у него появилась сестра. Каким-то непостижимым образом нам удалось создать крепкую семью, члены которой имели отвагу и храбрость достойные самого благородного сказочного рыцаря. Я не могла налюбоваться на наших детей, выросшими, казалось, за одну ночь. Жизнь, наполненная счастьем любви и радостью труда, казалась сладким сном. Я ни о чем не жалела, медленно умирая на своей постели в бедных стенах нашей лачуги…
– …ек. Джек! – голос герцога прорвал ткань моих вялотекущих мыслей. Я подняла на него затуманенный взгляд.
Герцог тяжело вздохнул и попросил мальчиков погулять некоторое время, недвусмысленно отправив в сопровождение им двух слуг. Роберт бросил на меня презрительный взгляд и пошел за Береком, не смея ослушаться отца.
Солнце уже краснело. День клонился к вечеру. Мы в упор смотрели друг на друга, ожидая, кто начнет говорить первым. Наконец, я не вынесла тяжелого взгляда лишенных всякого блеска глаз, и опустила голову, как пристыженный щенок.
– Прекрати это делать, – приказал герцог.
– Делать что? – я подцепила тонкую ножку бокала, где вперемешку с ягодным вином плескался вишневый сок.