Начальник сыска беспрекословно подчинялся требованиям Системы и не нарушал регламента учреждений. С младых ногтей ратуя за порядок и возбудив тем самым всеобщую ненависть, Ерофей Пандорин на высокой должности старался вести себя безупречно. И как не торопился он, следовало теперь обождать. Поиск по городской базе данных требовал времени, хотя и не так много, как если бы пришлось копаться в списках. Личные дела лишены наглядности и оттого использованы быть не могут в деле быстрого поиска и сортировки по категориям, для чего потребны картонки с дырочками, проделанными умельцами в особых местах. Механическая картотека насчитывала без малого век. До неё в ходу был поиск в ручных приспособлениях для выборки, но механизация труда сделала тотальный учёт обитателей Великой Руси и Великого Мурома скоростным и удобным.
Архивариус протиснулся между столов с перфораторами и контрольниками, за которыми обновляли карты рабы в коричневых халатах.
— Тягу дай, — гулко распорядился он, подходя к сортировальной машине, возле которой копошилась дежурная смена.
Дюжий раб в синем халате встал за колесо. Защёлкали шестерни, заклекотал ремень трансмиссии. Лязгнул приводной рычаг. Зал наполнился грохотом. Сортировальная машина пришла в движение, завибрировала. Чугунная станина упиралась в пол литыми лапами. Лапы были прибиты к доскам коваными гвоздями с гранёными шляпками, доски дрожали, но лапы стояли намертво. Первыми шли алхимики. Машина сортировала двадцать тысяч карт в час. В Великом Муроме проживало полмиллиона. Из них относящихся к химическим специальностям, включая аптекарей и дубильщиков кож, было тысячи три.
Архивариус передал запрос помощнику. Запустили вторую машину. На полную обработку массива данных требовалось немало времени, однако Пандорин рассчитывал на интуицию старика. Он отошёл к дверям, где для удобства посетителей был установлен диван, кресла и журнальный стол. Присел, закинув ногу за ногу. Поворошил разбросанные на столе старые журналы, свежую и не очень прессу. Наверху лежал четверговый выпуск еженедельной газеты «Из рук в руки», в которой рабкоры размещали обзоры невольничьего рынка, заметки об актуальных работорговцах, ремёслах, оценочные статьи крупных собственников. Собственниками могли быть и рабы, держащие своих рабов, а то и ссужающие деньги под проценты своему хозяину. Некоторые эффективные рабы ухитрялись брать в рабство за долги своего кредитора и в таких странных отношениях жить годами. Но главным оставался раздел бесплатных объявлений о купле и продаже живого имущества, ради которого газету покупали вольные люди.
Пандорин читать «Из рук в руки» побрезговал. Выбрал ещё не затрёпанный выпуск «Плотницких рассказов» про сельскую жизнь, выпускаемый раз в квартал издательством Манулова. На мягкой обложке скакал по горам жёлтой стружки с топором наготове неизбывный герой сериала Раскольников, за пристрастие к прослушиванию радиопередач прозванный Радионом.
Отключившись от шума сортировальных станков, Пандорин погрузился в «Возвращение делового горбыля»:
«Однажды тёмной ненастной ночью к нам на пилораму вернулся горбыль…»
Из тёмного омута, порождённого дубовым пером столицы, сыщика выдернул старик в белом халате.
— Есть результат, ваше благородие, — объявил архивариус, возвращаясь с бланком, на котором были записаны установочные данные с первых выпавших карточек. — Перспективных химиков семеро. Приступаю к продолжению обработки запроса.
Пандорин взял список. Фамилии ничего не говорили начальнику сыска.
— Почему они? — спросил он, — У тебя самого есть что сказать?
Архивариус кивнул.
— Поглядел и припомнил, ваше благородие. Так сразу данные не сопоставишь, а как посмотришь на общий результат, и в голове словно карта выпадает.
— Пятеро мужиков и две бабы, — прокомментировал Пандорин.
— Так точно, — улыбнулся старый раб. — Московская целительница Урина Малахова. Улица Стахановская, дом три, подвал.
— Урина… — Павел осторожно постучал в дверь торцом кулака. Оглянулся. Из подвальной лестницы было видно только часть крыльца, да парапет. Снова мягко постукал. — Это я, Павел, открой, дело есть.
Химичка не торопилась. То ли была занята, то ли спала до середины дня после своих ночных бдений. Из щелей сочились колдобящие запахи, по сравнению с которыми скотный двор Жеребцовых-Лошадкиных казался благоухающим раем.
— Урка, открой.
Вызывать пришлось долго. Вагин извёлся, но вот прошлёпали шаги, сдвинулась щеколда, дверь отворилась вовнутрь на длину цепочки.
— Да открой ты, Урина, — прошептал Павел.
— Ты кто такой? — москвичка изо всех сил шифровалась, но Вагину было не до конспирации.
— Товарищ Малахова, не пудри мозги, дело срочное. Дай зайти, некогда мне вату катать.
— Чтоп ты обоссался, — прошипела Малахова, но цепочку скинула.
Когда дверь отворилась, в грудь москвичке ткнулся ствол револьвера.
— Люби Россию, гнида! — Вагин быстро спустил курок.
