С опаской поглядывая на командира, Илькут с Ленькой, быстро взяли штыковые лопаты, поспешно направились к вербам, не дожидаясь, когда командир рассвирепеет окончательно. Но по дороге они все равно продолжали дурачиться, заговорщицки толкая друг друга плечами, всхлипывая от сдерживаемого смеха.
– Как дети малые, – с досадой пробормотал Дробышев, проводив их долгим взглядом.
И хоть смотрел он сурово и неприступно, Гришка заметил в его темных глазах усмешливые искорки, означавшие, что на парней он не в обиде и за любого из них готов сложить свою голову.
– Смешинка в рот попала, и уже никакие они не бойцы, а самые настоящие раздолбаи, – все же сказал он с раздражением, отчаянно махнул рукой и направился за ними, держа лопату посреди черенка, как копье.
Посмеиваясь, Григорий закинул лопату на плечо, пошел следом, невольно прислушиваясь к негромкой матерщине раздосадованного командира. От ее замысловатой витиеватости, которой с необыкновенным искусством владел бывший шахтер, он лишь удивленно покачивал головой.
Не знавшая плуга целинная земля на вершине оказалась глинистой, слежалась за века настолько плотно, что отколупывалась мелкими комьями, размером не больше спичечного коробка.
Первым вонзил в землю острие лопаты слабосильный Ленька Бражников и тотчас разочарованно присвистнул, поочередно оглядывая членов экипажа округлившимися глазами.
– Да тут экскаватор нужен.
– Вот что значит технически подкованный человек, – сказал Ведясов, хитро прищурив свои и без того узкие глаза так, что на их месте остались лишь две крошечные щелочки. – Все бы ему технику применить, совсем руками не хочет работать. Другие вон трудятся и ничего, нюни никто не распускает.
Он величественным жестом повел по сторонам, указывая на танкистов их полка, которые возились в разных местах холма, прямо на глазах углубляясь в землю, как большие кроты, и некоторые из них уже успели выкопать по колено.
– Экскаватор справился бы в тысячу раз быстрее, – упрямо повторил Ленька, как видно, не собираясь сдавать свои позиции технически отсталому Илькуту, привыкшему ковыряться у себя в Мордовии в земле. – Вот в чем дело.
– Ведясов, Бражников, вы будете строить капонир? – сердито сказал Дробышев, теряя терпение от их беспочвенного спора. – Быть может, вам еще сюда доставить отбойный молоток? Копать, быстро! – строго приказал он и, утробно ухнув, двумя руками со всей мощи вогнал в землю штык почти наполовину, подавая пример.
Ведясов с уважением посмотрел на командира, потом деловито поплевал в мозолистые, темные от въевшегося масла ладони, крепко обхватил гладкий блестящий черенок и, стараясь не отставать от лейтенанта, размахнулся и с силой вонзил в землю лопату.
Когда сняли дерн и выкопали сантиметров на тридцать вглубь, вдруг стали попадаться округлые шершавые камни, неизвестно откуда взявшиеся в лесной местности. Чтобы вывернуть их из слежавшейся земли, потребовался лом. Но и с ломом работа продвигалась довольно медленно: за три часа успели продвинуться всего ничего, даже по колено не вырыли.
– Перекур, – наконец объявил Дробышев, воткнул лопату во влажную землю и присел на край вырытой ямы. Грудь у него тяжело вздымалась. Он вынул из кармана кисет, дрожащими, мокрыми от пота пальцами неловко свернул из клочка газеты цигарку, забил ее табаком, прикурил и с удовольствием несколько раз подряд затянулся.
Григорий же, присев на край ямы, снял шлемофон, устало откинулся на руки, подставляя ветру обнаженную голову и потное лицо.
Ленька Бражников, самый слабый в физическом плане, едва смог на коленях выбраться из ямы и тут же рядом обессиленно растянулся, широко раскинув руки. По бледному лицу обильно стекал пот, застилая и щипля глаза.
Илькут, сидя на корточках, удобно привалился спиной к угловой стенке, опираясь согнутыми локтями на край.
– Кубов двадцать нам надо выбрать, – сказал он, сосредоточенно облизывая полные, но как будто заметно ссохшиеся губы, потом сдвинул брови и занялся подсчетом: – Это сколько же за войну мы земли перелопатим? Не иначе этой земли хватит добрую дамбу возвести у нас на реке Суре. Думаю, и не одну.
– Пойду, воды принесу, – сказал Григорий, почувствовав нестерпимую жажду, от которой, как ему показалось, язык вдруг опух до таких размеров, что скоро и во рту не поместится. Он опрокинулся на спину, закинул согнутые ноги на бруствер, по-старчески опираясь на руки, поднялся, вяло пошел к танку, загребая сапогами исковерканную снарядами землю.
Попив из алюминиевой фляжки теплой, с неприятным привкусом железа и пахнущей спертым воздухом от долгого пребывания в закупоренной емкости воды, еще несколько минут молча посидев в расслабленном состоянии, они вновь приступили к изнуряющей работе.
После булыжников и небольших камешков-голышей, которые попадались довольно часто, пошел слой сухой, но твердой земли, похожей на мелкий горох, а далее влажный песок, смешанный с суглинком.
