Гришка хоть и был в физическом плане довольно крепким парнем и на свое здоровье никогда не жаловался, но километра через три он заметно подустал, сказывалось дневное продолжительное рытье окопа для танка, стал часто переходить на быстрый шаг. С одной стороны, он сильно переживал в душе за то, чтобы успеть до рассвета вернуться в расположение, но еще больше переживал за здоровье своего земляка Славика Каратеева, раненного в первом же бою. Поэтому какую-то минуту он шагал в озабоченно убыстренном темпе, отчаянно размахивая руками, а потом опять переходил на бег, сипло и тяжело дыша, как загнанная лошадь.
Около полуночи, когда Григорий уже передвигался по лесу, из-за туч выглянула круглая, с серыми оспинами луна. Ее пронзительный аспидно-синий свет холодно лился сверху, отбрасывая короткие тени от угрюмо застывших деревьев.
К этому времени Григорий успел отмахать верст семь и надеялся, что санчасть находится где-то неподалеку. Он торопливо прошел еще несколько сотен метров и вдруг явственно почувствовал в прохладном воздухе влажный запах погасшего костра, предусмотрительно залитого водой, чтобы вражеская авиация не смогла обнаружить временный госпиталь.
– Ну, наконец-то, – с облегчением пробормотал Григорий, на ходу устало стянул шлемофон и его изнанкой вытер обильно сочившийся по лицу пот.
Вскоре он увидел на поляне развернутые палатки медсанбата, услышал жалобные стоны раненых красноармейцев. Они лежали повсюду, прикрытые окровавленными простынями. Между ними сновали санитары с носилками, отбирая наиболее тяжелых, грузили их на полуторки, чтобы эвакуировать в госпитали, находившиеся вдали от фронта.
«Должно быть, и Славика увезли?» – мимоходом подумал Григорий, оглядываясь по сторонам, стараясь разглядеть в лунном свете лица раненых бойцов. Заметив небольшую группу людей под сосной, которые лежали на плащ-палатках, белея в темноте свежими повязками, Григорий направился к ним.
– Ребята, кто-нибудь из вас знает Славика Каратеева? Его днем тяжело ранило при штурме высоты. Молоденький такой, совсем еще пацан, чернявый, похожий на цыганенка.
– Не, – с веселыми интонациями в голосе, очевидно радуясь тому, что остался живой, тотчас отозвался один из раненых, по виду Гришкин ровесник. Он лежал туго запеленатый от шеи до пояса в окровавленные бинты, – у нас в роте сроду цыганев не было. Они все больше мастера коней воровать, а тут воевать требуется.
Вокруг сдержанно засмеялись.
– Это ты, брат, не по адресу обратился, – поддержал его другой боец, пожилой, с седыми обвислыми усами, по виду украинец. У него была перебинтована культя оторванной ноги, и он все время ее ощупывал двумя руками, морщась от боли. – Здесь таких нема.
– А ты у сестрички спроси, – басисто посоветовал рослый красноармеец с перебинтованной правой рукой и правым глазом, привалившийся спиной к шершавому стволу сосны. – Вон фельдшерица идет. – И неожиданно мягким ласковым голосом совсем не свойственным его крупной комплекции, ее окликнул: – Полина, тут до тебя танкист пришел.
К ним быстрой походкой подошла девушка в белом халате, накинутом на плечи, и в пилотке, звучно чиркая голенищами сапог друг о друга. В темноте, издали она показалась Григорию довольно высокой, а вблизи оказалась такого маленького роста, что верх ее пилотки едва доставал ему до груди.
– В чем дело? – строго спросила она, вглядываясь в лицо Гришки, перемазанное в той злополучной воронке жирным черноземом.
– Сестренка, – начал было говорить Григорий с привычной непринужденностью, свойственной его легкомысленному характеру, словно он находился на свидании со своей кралей, как вдруг набежавший ветерок колыхнул на девушке халат, и он успел разглядеть в лунном полусвете у нее на плече погон младшего лейтенанта медицинской службы, а на груди медаль «За отвагу». Григорий поспешно надел шлемофон, козырнул: – Извините, товарищ младший лейтенант.
– Так в чем же все-таки дело? – напористо спросила фельдшер, уголки ее полных губ усмешливо дрогнули. – Мне некогда с вами заниматься пустыми разговорами… товарищ старший сержант, – закончила она довольно сухо.
– Товарищ младший лейтенант, – поспешно забормотал Григорий, сбившись на оправдательный тон, стараясь загладить свою вину, – я земляка разыскиваю, Славика… ну то есть Вячеслава Каратеева. Вы не могли бы мне подсказать, как его найти? Он днем был тяжело ранен. Чернявый такой, как цыган.
Он непроизвольно оглянулся на бойцов, переживая, что они опять все превратят в шутку, и не видел, как у девушки нервно дернулось прищуренное веко, опушенное длинными ресницами, по лицу тенью пробежала мучительная боль, с пухленьких щек тотчас схлынул румянец, и нежная кожа на скулах покрылась бледным мучнистым налетом.
