– Не земля, а прямо увечье для человека, – недобро бормотал Илькут, как заведенный выбрасывая лопатой через плечо землю на бруствер. – Никогда еще не доводилось встречать такой убийственной земли.
Ленька работал, не поднимая головы, молча сопел с усилием отковыривая лопатой узкие пласты блестевшей на срезах земли, широко размахивался и кидал наверх. Дробышев время от времени откладывал лопату, брал лом, яростно долбил у своих ног слежавшийся плотный наст.
– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! – иногда оживленно восклицал Григорий, оставаясь верным своему неунывающему характеру, и с силой обрушивал шанцевый инструмент в неподдающуюся землю. – Разрази ее гром!
От разгоряченных многочасовой работой парней пыхало банным жаром; от согбенных спин с расплывающимися мокрыми кругами от едкого пота, проникшего сквозь гимнастерки и комбинезоны, валил пар, источая крепкий мужской запах.
Выкопав капонир на необходимую глубину, аккуратно зачистив аппарель для съезда танка, Дробышев, видя насколько сильно устали члены экипажа, неуверенно, будто он не командир, предложил заодно выкопать щель для личного состава.
– Товарищ лейтенант, – взмолился Ведясов, – мы здесь надолго не задержимся. Завтра к вечеру уже будем за сто километров отсюда. Оно нам надо?
– Нет уж, увольте, – решительно запротестовал и Гришка. – Зимовать я здесь не собираюсь, это уж точно. Меня Гитлер в Берлине ждет, небось, все свои злобные зенки проглядел, меня дожидаясь.
И лишь один Ленька деликатно промолчал. Но весь его вид красноречивее всяких слов говорил о том, что глупую эту затею он тоже не поддерживает. Ленька стоял как-то неровно, одна нога у него все время подгибалась, и он старался увереннее держаться на ногах, страдальческими глазами рассматривая свои ладони, покрывшиеся кровавыми мозолями.
– Хорошо, – уступил Дробышев, несколько раз дернул острым кадыком, трудно сглатывая тягучую слюну, и, откашлявшись в кулак, хрипло сказал: – Мы с Ведясовым идем рубить вербу, а Бражников с Михайловым загоняют в капонир машину.
Через полчаса танк находился в окопе с круговым обстрелом, замаскированный ветками настолько искусно, что, если не знать, где он находится, то и с близкого расстояния не сразу разглядишь: обычный песчаный холм с кустами, которых вокруг полно.
На высоту, незаметно ощетинившую стволами танковых орудий в сторону неприятеля, на дальний лес, где на скорую руку был разбит полевой лазарет, пали сумерки, смазав нечеткими серыми красками с примесью грязной голубизны все вокруг. Привычные очертания вещей стерлись, а ночь постепенно продолжала густеть, и скоро прилегающая к линии обороны советских войск местность превратилась в сплошное темное полотно. Время от времени то на советских позициях, то на немецких взлетала осветительная ракета, на короткое время выхватывая из темноты безжизненное пространство, похожее на холодную лунную поверхность с кратерами.
– Товарищ лейтенант, – обратился к Дробышеву Григорий, когда они завершили свои дела, – разрешите мне в санчасть отлучиться? Земляк там мой лежит тяжелораненый. Я быстро сгоняю, думаю, часа за два обернусь.
Дробышев, привалившись спиной к гусеницам, сидел на ватнике, предусмотрительно расстеленном на ветки вербы, покрытые пушистыми белыми почками. Удобно вытянув ноги, предавался благостному настрою, каждой клеточкой усталого тела чувствуя, как сладостно гудят натруженные ноги. Находясь в состоянии легкой сонливости, отказывать ему не хотелось, тем более после того как они сегодня такое серьезное и нужное дело сделали.
– Иди, – сказал он, – одна нога здесь, другая там. Да попроси в лазарете что-нибудь для Бражникова, чтоб ладони ему смазать. А то какой из него воин с больными руками.
Илькут пристроился рядом с Дробышевым у гусеницы.
– Могу Леньке в ладони помочиться, – охотно вызвался он оказать первую медицинскую помощь своему дружку. – В порядке, так сказать, профилактики.
– Это у него надо спросить, – беззлобно отозвался Дробышев. – Метод, соглашусь, очень действенный.
– Обойдусь без его заботы, – без обиды негромко ответил Ленька, услышав, что говорят о нем.
– Так я пошел? – нетерпеливо уточнил Григорий.
– Иди, – разрешил лейтенант и напомнил: – Не забудь что-нибудь прихватить для Бражникова.
– Не забуду, – заверил Григорий, быстро повернулся на одних каблуках и стремительно побежал под уклон, прижав плотно к бокам локти, как на учениях. Скоро его черная фигура в комбинезоне и со шлемофоном на голове, похожая в темноте на инопланетянина, бесследно растворилась в ночи.
Земля, набухшая от дождевой влаги, мягко пружинила под ногами, приглушая топот разбитых сапог Гришки. Бежать в кромешной тьме, даже при том, что глаза уже немного освоились, было одно мучение: в одном месте он не разглядел перед собой черного зева глубокой воронки, кубарем скатился в нее, перепачкавшись в жидкой провонявшей порохом грязи. Оскальзываясь на крутом склоне, цепляясь скрюченными пальцами за сырые комья земли, кое-как на четвереньках выкарабкался наверх, чертыхаясь, побежал дальше.
