В архивной карточке жильца – одинокий мужчина, Радий П. Рожнов, «музыкант-самоучка». В 1992 году – исчез.
Без следов.
Дело закрыто.
Формулировка:
«Переехал в другое измерение бытия» – шутка архивиста, но в деле оставлена.
После этого – квартира исключена из реестра. Коммунальщики замуровали дверь, убрали номер. И забыли.
Максим снова вышел в подъезд.
Стал перед тем местом, где раньше была квартира.
Долго смотрел.
И понял.
«Она не ушла.
Она ждёт.
Как он.»
Он достал маркер. Подошёл к стене. Написал:
«Я слышу.»
И ушёл.
Ночью он проснулся от нового звука.
Пианино снова играло.
Но теперь к нему добавился голос. Девичий.
Он узнал его.
Мария.
Его дочь.
Блокнот:
«Квартира без двери – не пустота. Это вход, замаскированный под забвение.
Она есть. Но не для всех.
И не всегда.
Чтобы войти – надо услышать.
Чтобы услышать – нужно потерять.
Я потерял. Я слышу. Я иду.»
Глава 16
Максим сидел в темноте кухни, не в силах зажечь свет. Мгновения тянулись, как застывший мёд. Звук пианино больше не был просто шумом – он звучал как зов. Чистые, неторопливые аккорды доносились из ниоткуда и отовсюду сразу, будто стены его квартиры стали мембраной чужой памяти. Но страшнее всего был голос.
– Папа?..
«Мария». – всплыло в его памяти, когда он услышал знакомый голос.
Он замер, ладони сжались в кулаки. Голос был её – не похожий, не напоминающий, а точный. Тот самый. В нём было то, что знали только они двое: особая интонация в слове "папа", тень упрёка, скрытая в ласке. Он не слышал её уже почти три года.
Максим вскочил. Половицы скрипнули, будто реагируя на его порыв. Он направился к стене, где раньше увидел след исчезнувшей двери квартиры №17. Стена была всё такой же гладкой, крашеной дешёвой краской, но теперь, при свете фонарика, он заметил странное: по обоям шли тонкие, почти невидимые трещины, как если бы кто-то изнутри ногтями пытался прорваться наружу.
Он коснулся стены. Внутри всё сжалось.
– Мария… – прошептал.
И тогда снова:
– Папа, мне холодно. Я не одна… Здесь ещё кто-то есть…
Звук пианино усилился, как будто кто-то с силой ударил по клавишам. В унисон этому по ту сторону стены послышались шаги. Не спеша, медленно, будто кто-то расхаживал по комнате. Стена задрожала. Легко, едва заметно.
Максим отступил. Что-то было не так. Эта стена… она не просто скрывала бывшую квартиру. Она больше не принадлежала этой реальности. Он вспомнил 6-е зеркало. Ощущение, что за отражением не пустота, а другой взгляд, смотрящий в ответ. Здесь было то же самое.
Он бросился к ящику стола, достал старый диктофон – привычка с оперских времён. Щёлкнул запись.
– 14 мая, 01:47. В квартире. Появился звук пианино, неизвестное происхождение. Голос, идентичный голосу моей дочери. Прямое обращение. Стена, за которой была квартира №17, изменилась. Похоже, стала вратами в иной слой реальности… или памяти. Возможен контакт с неизвестной аномалией.
В этот момент в углу кухни мигнул свет – не лампочка, а словно отблеск чего-то жидкого, как ртуть. Максим резко повернулся. На поверхности чайника, стоявшего на плите, он увидел не своё отражение. Изогнутая, затуманенная перспектива показывала другую кухню – ту, которой здесь никогда не было. На стуле сидела девочка. Босая, в синем платье. Она смотрела прямо на него.
Он метнулся к чайнику, но образ исчез.
Ему казалось, что время начало трескаться. Что Петроградка, со всеми своими дворами, лестницами, чердаками и стариками с глазами, полными молчания, давно уже перестала быть просто частью города. Это была ловушка. Карта, где обычное соседствует с потусторонним.
Максим знал, что у него остались считаные дни. А может, часы. Люди не возвращаются из Чёрного списка. Но у него была причина идти дальше.
Мария жива.
Где-то за стеной, в зеркале, на ступенях «Лестницы №4» – и он её найдёт. Или исчезнет вместе с ней.
Максим не спал до утра. Он сидел в коридоре, уставившись в стену, где некогда была дверь. Звук пианино стих ближе к четырём, голос Марии больше не повторялся. Лишь тишина – давящая, густая, как покрывало, под которым кто-то дышит.
На рассвете он отправился в ЖЭК. Под предлогом перепланировки запросил старые планы дома. Архивы были пыльные, пожухлые, на некоторых местах – следы влаги. Но лист с планом четвёртого этажа оказался на месте.
Квартира №17 была. В документах. На плане. Прямо между 15-й и 19-й. Обычная однушка, окна во двор, кухня шесть метров. Но сейчас – только голая стена.
Он вернулся в дом с инструментами. Монтировка, резак по гипсокартону, фонарь. Около полудня, когда жильцы разошлись кто на работу, кто на рынок, Максим снова стоял у стены.
Он прислушался. Тишина. И – вдруг – короткий щелчок, словно щёлкнули клавиши пианино. Он не стал ждать. Поднёс монтировку к стене и с силой вогнал её в гипс.
Пошёл звук. Не кирпич, не бетон. Стена в этом месте была тоньше, чем должна быть. Он прорезал дыру размером с ладонь. За слоем гипсокартона – старая штукатурка, пожелтевшие обои с узором времён позднего СССР… и пустота. Тёмное пространство за стеной.