– Это – ритуал. Секта, если честно. Криптосообщество на грани шизофрении. Люди, которых объединяет одно – они видели лестницу. Некоторые – через сон. Другие – через картины. Один говорил, что нашёл её в шахте. Другой – что у него в квартире в стене вырос пролёт.
И все они… говорят одно и то же: пятая ступень – предел. Шестая – вход. Седьмая – конец.
– Кто создал это?
– Тут и началось интересное. Главный админ – под псевдонимом Пилигрим_7. Почти ничего о нём. Но он отвечает только тем, кто «прошёл». И Орлов – с ним переписывался.
Шнур вывел на экран короткий чат:
Orlov: Я у ступени.
PILGRIM_7: Тебя позвали?
Orlov: Я больше не могу спать. Она ждёт меня.
PILGRIM_7: Не бойся. Боль – только на пятой. Шестая – уже тишина.
Orlov: А ты?
PILGRIM_7: Я вернулся. Но часть меня – осталась там.
Orlov: Что там?
PILGRIM_7: Отрицание. Отражение. Зеркало без стекла.
Максим читал и чувствовал, как холод сжимает горло. Слова были чужими, но пульс у него бился так, как когда-то, на месте убийства с необычным почерком. Там, где было что-то за пределом обычного насилия.
– Ты можешь найти, где этот Пилигрим сидит?
– Теоретически – нет. Практически… я кое-что нашёл. Он пару раз заходил не через Tor, а напрямую – по ошибке или намеренно. Оставил след. IP-адрес привязан к Wi-Fi-роутеру в старом доме на Бармалеева. Там есть студия звукозаписи. Заброшенная. Или нет?
Через полтора часа Максим стоял у железной двери с облезшей наклейкой: «Звук и Свет. Студия 6».
Замок выглядел новым. Но на звонок никто не отвечал. Он обошёл здание, нашёл пожарную лестницу, поднялся на второй этаж, выбил стекло ногой и пролез внутрь.
Тишина. Застывшая. Воздух – будто не двигался годами.
Он прошёл в зал. На полу – звукопоглощающий ковролин, черные стены, микрофоны. На столе – ноутбук. Включён. Работает. Камера смотрит в потолок.
– Студия шестая, – прошептал он. – Шестая ступень?
На экране – открытый текстовый файл:
Если ты читаешь это – ты уже на шестой.
Всё, что ты слышишь теперь – не из мира.
Уходят те, кто не может забыть.
Но вернуться могут только те, кто больше не хочет помнить.
Добро пожаловать.
В углу – старая радиола. Она включилась сама собой. Заиграл скрипучий джаз.
И тут Максим заметил на стене зеркало. Старое, мутное, заклеенное наполовину изнутри.
Он подошёл. Оторвал скотч.
Отражение не совпадало.
В отражении он стоял не так. Голова была повернута.
А глаза – смотрели прямо на него.
Он ударил кулаком по стеклу. Треск. Всё исчезло. Свет моргнул – и в студии стало темно, как в подвале.
Он вышел наружу. На улицу. Ночной Петроградский район снова дышал обычной жизнью. Свет из окон, студенты, вейпы, самокаты.
Но что-то осталось за его спиной.
Он знал – теперь он в списке.
Не просто как наблюдатель.
Как следующий.
Архив на Загородном проспекте был всё тем же – тусклым, пыльным, затянутым дыханием прошлого. Под потолками – железные балки, запах старой бумаги, и библиотекарша с лицом, будто высеченным из воска. Она молча провела Максима к хранилищу дореволюционных градостроительных документов.
Он пролистывал карты, как судья приговоры:
1902, 1906, 1913…
На карте 1911 года он увидел странное. Между Каменноостровским проспектом и Большим проспектом П.С. – там, где сейчас сквер с детской площадкой и кафе «Молекула», стояло здание. Без номера. Просто пометка:
Дом архитектора Фролова. Частная собственность. Построен 1899.
А уже на карте 1923 года – ничего. Только зарубка. «Земля выкуплена городом. Строительство отменено. Объект снесён».
– Вот он, – прошептал Максим. – Исходная точка.
Он сделал фотокопию. Поехал туда сразу. Сквер выглядел обыденно: детские качели, фонари, груда старых велосипедов, два подростка в худи обсуждают реп-баттл. На скамейке – старик с шахматами. Всё, как должно быть.
Но что-то было не так.
Максим пошёл по периметру, вглядываясь в землю. Под одним из кустов он заметил выступ – кусок старого гранита, как от ступени. Пыльный, засыпанный землёй. Он присел, откопал дальше – каменные плиты, ведущие вниз, обломанные, заросшие.
Там когда-то был подвал.
Сердце забилось чаще.
Он вернулся вечером. С фонариком, перчатками и фомкой. Под вечерней дымкой сквер опустел.
Максим поддел камень. Под ним – бетонная крышка. Буквы, выбитые по-немецки:
Trittstufe – «ступень».
Он потянул – крышка отошла с трудом.
Внутри – пролёт лестницы, уходящий в темноту.
Он спустился.
Под землёй было сыро и странно тихо. Стены бетонные, старые, с выбоинами.
Лестница вела вниз – на пять, шесть, семь пролётов. Он перестал считать.
На стенах – знаки. Линии. Чертежи.
И, наконец, – дверь.
Деревянная, заколоченная крест-накрест. На ней мелом нарисована лестница. Семь ступеней. Подпись:
«In absentia lucis, Tenebrae vincunt.»
(В отсутствии света побеждает тьма.)
Максим приложил руку к двери.
Сердце билось, как в последний раз.
И тогда за дверью что-то зашевелилось.
Шаг. Второй. Стук – будто кто-то постучал в ответ.
Максим резко отпрянул.
Он вылез на поверхность. Воздух был как удар в лицо – холодный, реальный.
Сквер молчал. Но внутри него всё кричало.
Он знал: дверь открыта.