— А он налакался этой… айраксы, и ну мне про амар своих, одна мне то, другая это… А как же Найушка, спрашиваю, а он ржёт… Найушка сделает, что ей скажу, говорит. Захочу, ансамбль сосулек из них соберу. А захочу, подложу под кого надо, за гешефт, Найушка, она… красивая. Была. Ну я ему в морду, он за нож, я за нож. Я его в печень, а он меня только во! — Ольдеон закатал рукав и показал Джеггу длинный шрам вдоль запястья.
Священник только пожал плечами. Банальная история. Бывает и не такое.
— Ладно, я это… — за приступом откровения Ольдеона накрыл стыд. — Я пойду… Ты извини, что я дверь, того…
— Да куда ты пойдёшь?! — устало отмахнулся Джегг. — Сейчас гамак повешу и одеяло принесу.
Пока он завязывал узлы, Ольдеон теребил в руках одеяло.
— А не боишься? Ну, что я тебя всё-таки, — каторжник чиркнул большим пальцем под подбородком.
— Нет, — Джегг прикрыл ладонью зевающий рот и направился в дом.
— А почему? — крикнул Ольдеон ему вслед.
«Я полжизни прожил рядом с теми, у кого на руках кровь миллионов. А ты всего-то одного в пьяной драке завалил», — подумал священник. Но вслух сказал:
— Из-за оцелота. У тебя был нож в руке. Ты мог бы его располосовать. Я, скорее всего, не успел бы помешать тебе. Или схватить за хвост и размозжить о стену. Но ты его только укусил.
— Так он же…
— Давай спать, — Джегг поманил Уко к себе и тот длинной дугой перепрыгнул с кровли беседки к нему на плечо. — У меня завтра сложный день.
Когда бывший каторжник проснулся, священника уже и след простыл. Но на столе беседки стоял заварочный чайник, завёрнутый в одеяло и потому ещё тёплый, а под большим блюдом, повёрнутом, как крышка, лежали тарелка с бутербродами, немного денег и уже оплаченный трансферный билет на имя Ольдеона. Он не помнил, чтобы рассказывал, откуда родом, но всё было точно: и место назначения, и его личный код.
Оцелота в аббатство Джегг брать на этот раз не стал, поэтому Уко сидел на спинке скамейки в беседке и сверкал на проснувшегося глазами.
— Слышь, — серьёзно обратился к нему Ольдеон. — Ты извини, что я тя вчера за жопу укусил.
Оцелот фыркнул, лёг на сиденье и стал демонстративно вылизывать у себя под хвостом.
— Понял, не дурак, — ухмыльнулся каторжник. — Но всё равно ты нормальный мужик, хоть и оцелот. И этот твой… тоже.
— Чем я могу помочь? — спросил открывший на стук послушник в белоснежной одежде. На пороге стояли двое — уже немолодые мужчина и женщина. Она выглядела настоящей светской львицей, а в нём, несмотря на дорогой костюм и гладко выбритый подбородок, было что-то, что напомнило послушнику последний визит в неблагополучные городские кварталы. Возможно, такое впечатление создавал поросший короткой щетиной череп с едва заметными остатками татуировок. И впечатление это усилилось, как только мужчина заговорил:
— Слышь, пацан, тут священник же жил. Довольно давно… Найушка, сколько лет-то прошло?
Эффектная дама повела плечами.
— Стандартных? Около двадцати.
— За это время тут несколько священников сменилось, — вежливо ответил послушник. — Но у меня есть записи обо всех бывших священнослужителях нашей юрисдикции. Если нужно, контакт мультикуба найду. Как звали священника, который вас интересует?
— Как звали? — мужчина простодушным движением почесал затылок. — Как звали, я забыл. Такой, знаешь… чернявый. С оцелотом. Во таким, — он руками показал размер.
— Красноречивый Джегг, — вежливая улыбка послушника завяла, а глаза опустились в землю. — Он отправился в экспедицию. Успешно высадились, насколько я знаю. Простите! — Послушник порывисто поднял голову, посмотрел в глаза мужчине в костюме, отчего-то отчаянно покраснел и спросил: — А при каких обстоятельствах вы… то есть он…
Мужчина ухмыльнулся и указал на дверь.
— Я как-то под айраксой вломился к нему и оцелота покусал.
Послушник сначала страшно побледнел, а потом снова залился краской. Перевёл взгляд на спутницу странного гостя, с интересом наблюдавшую эту сцену.
— Но у вас же всё хорошо сложилось, да?
— Лучше не бывает, — расплылся в улыбке мужчина. — Джегг этот круто мою жизнь изменил.
— Мою тоже, — признался послушник, и застенчиво добавил: — Но аббатиса Энна помогла нам снова встать на правильный путь. Мы с моим другом Уберозом осознали, что можем посвятить себя служению Белой Миссии, помогать тем, кому был нанесён вред. Нам очень повезло!
«В отличие от троих, оскопивших себя», — мысленно добавил бывший воспитанник интерната аббатства. И это не говоря уж о несчастном Мельто, который окончательно потерялся в лабиринте собственной души, поехал в поселение аборигенов, вышел к ним голышом, крича, что он есмь искупительная жертва, и предлагая любому желающему овладеть им. Родня его теперь в дальнем поместье прячет, а что делать? Белые священники не всесильны. Вальдо… что ж, к его склепу они с Уберозом каждый год приносят цветы.
— Молодцы, чё! — мужчина одобрительно хлопнул послушника по плечу.
— А связь с экспедиционным корпусом Джегга есть? — осведомилась дама.
— Из аббатства могут отправить текстовый код. Ну… вроде как депеша, только гораздо дороже и без гербовой бумаги.
