— О, — отмахнулась священница. — Но этот твой пасторальный диоцез… там же скука смертная! Никогда ничего не происходит! И ничего нет… театры, ресторации, литературные салоны… Ты ведь любил симфоническую музыку? А там даже транспортников своих нет!
— Есть транзитные. А если будет нужно, вызову из Космопорта, — Джегг сосредоточенно смотрел под ноги, стараясь не наступить на Уко. — Туда же и на симфонический концерт можно будет слетать, если захочется.
— Да? И много уже налетал?
— Нет. Мне нравится скука, Энна. Это ведь прекрасно, когда ничего не происходит. День сменяется ночью, весна летом — вот и все новости, о которых я хочу знать. Скука — это венец творения и Священная Миссия Вселенной.
— Не впадай в ересь, — Энна шутливо шлёпнула его по плечу. — Ты просто немного устал. После всех этих приключений… Но не отдыхай на лаврах слишком долго, Джегг. Твоя слава пока ещё велика, и это огромный ресурс, с которым ты мог бы… да что угодно. Ты мог бы стать священником Космопорта, как твой учитель. Ты мог бы вершить великие дела и менять мир. Но память быстротечна. Однажды настанет день, когда к тебе придёт колонист и не сможет вспомнить твоё имя.
— Это будет счастливый день. — Джегг снова взял Уко на руки. Этот разговор начал его утомлять. — Я не мой учитель. Мир устраивает меня, какой есть.
— Если бы устраивал, ты бы это не носил, — Энна подёргала рукав его чёрного балахона.
— Зато твоя белая хламида тебе очень к лицу, — ненавязчиво сменил тему Джегг. Дорогая ткань и в самом деле драпировалась на плече аббатисы живописными складками.
Энна полузастенчивым-полукокетливым движением убрала за ухо прядь волос, выбивавшуюся из канонической причёски.
— Ты не один так думаешь. Мне уже здешний комендант предложение сделал.
— Так соглашайся. Сейчас ведь не Тёмные Века, можешь себе позволить.
— Ты безнадёжен, — вздохнула аббатиса и потрепала своего оцелота, всё ещё преданно глядящего ей в глаза, между ушей. — Зачем мне муж, если есть Дашаф?
— Тоже верно, — рассеянно отозвался Джегг. Он думал уже о другом.
— Итак, у оцелотов есть свои социальные игры, — рассуждал он вслух, поглаживая свернувшегося на коленях Уко, всегда засыпавшего во время перелёта. — На своей территории ты хозяин и будешь бросаться на чужаков вне зависимости от их намерений и размера. Но оцелот в ошейнике, а тем более на поводке, перестаёт восприниматься как самостоятельный индивид — он становится лишь приложением к хозяину. Поэтому ты шипишь на колонистов, которые приходят ко мне со своими оцелотами. Но и сам ты не желаешь вторгаться ни на чью территорию. А если я тебя туда затащил, то и разбираться с последствиями предоставляешь мне.
Уко никак не реагировал на этот монолог, лишь поводил ушками и тихонько урчал. Даже во сне он знал, что возвращается домой, и его это полностью устраивало.
Лето не перевалило ещё и за середину, когда медиакуб засветился лиловым — тревожным цветом вызова по внутренней связи Миссии. Джегг ненавидел визуальные сеансы. Но всё-таки позволил изображению сидящей за столом аббатисы замерцать в полумраке его кухни. Простоволосая Энна на этот раз была одета куда небрежнее и бледностью соперничала с побелкой на стене.
— Что стряслось? — задал формальный вопрос Джегг, остро пожалев, что не утопил медиакуб в озере ещё весной. Впрочем, это всё равно бы не помогло. От аббатства всего два часа лёта.
— Интернат… несколько парней раздобыли где-то айраксу.
— И? — Джегг прислонился к противоположной от проекции стене, сложил руки на груди и внимательно разглядывал паутину в углу.
— И, наверное, ещё что-то покрепче айраксы, — аббатиса облизнула пересохшие губы.
— Ближе к сути.
Притаившийся под столом оцелот тихо зашипел.
— Они перепились и требовали от охранников периметра привести им девочек, — Джегг кивнул, так и не взглянув на собеседницу. — Те, по инструкции, вызвали педагога-воспитателя.
— Женщину, — Энна вздрогнула, увидев, как скривились его губы. Джегг много раз высказывал ей своё мнение о методах белых священников. И об их инструкциях. — Она осталась жива?
— Да, — поспешно сказала аббатиса. — Пока ещё да. Джегг, если её успешно реанимируют, с восстановлением психики я помогу, — её голос дрожал, и он знал, что на ресницах у Энны сейчас блестят слёзы. — Это моя вина. Она моя послушница. И это я определила её на работу в интернат.
— Да, это твоя вина, — жёстко отрезал он, наконец, повернувшись к аббатисе лицом. Уко выбрался из-под стола и ловко запрыгнул Джеггу на плечо, начал топтаться там, устраиваясь поудобнее. — Дай угадаю — она ещё и аборигенка.
— Её родители получили посвящение в Миссии, и она с детства росла при…
— Замолчи, — Джегг закрыл глаза. Хотел бы заткнуть и уши, чтоб не слышать этот оправдывающийся тон. Её наивность причиняла ему почти физическую боль.
Оцелот косился фосфоресцирующими глазами на изображение аббатисы и враждебно шипел.
Она проглотила комок в горле и продолжила:
— Мальчики… подростки. Они все ещё дети, Джегг!
— Дети из хороших семей, — насмешливо протянул он. — Наследники благородных родов колонистов!
