Повозившись немного с завязками и застежками, русалка еще раз удовлетворенно хмыкнула, и куда-то убежала, а вернулась с большим овальным блюдом, начищенным до блеска, в руках. Почти такое же стояло в комнате мамы, это Анка помнила точно, работа отца приносила некоторые не доступные простым крестьянам плоды, так что объяснять, как взаимодействовать с зеркалом ей не пришлось. Приглядевшись, Анка не сдержалась и ахнула. Внешний вид разительно отличался от того, что она привыкла видеть до этого. Пышные черные волосы до плеч прекрасно очерчивали овал лица, глаза стали казаться больше и красивее, а кожа выглядела на столько чистой и гладкой, будто в жизни она никогда не пачкалась, даже ногти были как будто украшением аккуратных пальцев. Длинное темно-зеленое платье до пола сверху прикрывал атласный фартук с кармашком, а довершался образ деревянными башмаками, оббитыми изнутри чем-то мягким. Во всем этом великолепии Анка выглядела… она не знала как кто. Княжна? Принцесса? Очевидно было что старая одежда рядом с этой, мягко говоря, меркла. Неужели здесь всем такую дают? Она, должно быть, стоит уйму денег...
- Ну я рада, что тебе нравится. – Ариана широко улыбалась, с трудом удерживая в руках тяжеленную посудину со всеми приспособлениями. А теперь беги на праздник, я пока все постираю и приберусь.
Поблагодарив несколько раз русалку, узнав, куда и как пройти, и взяв с нее обещание поболтать как-нибудь в другой обстановке, Анка покинула помещение и, забыв о тяжестях жизни и боли в ногах, побежала вниз по лестнице.
Вэлдрин придирчиво осмотрел новый наряд. Ткань кортепи с высоким воротником была приятной на ощупь, темно-зеленый цвет так же не вызывал отторжения. Когда полноватый мальчишка принес им с Генриком по свертку одежды, и сказал, что теперь они обязаны носить на территории замка только ее, он ожидал чего-то значительно хуже. Но вот остальное... с трудно скрываемым отвращением вор крепил отдельные шоссы к поясу, создавая некое подобие штанов и сокрушался. Как может кто-то всерьез опасаться людей? Нации, за тысячу с лишним лет не сумевшей изобрести штаны, которые не нужно собирать на себе как баллисту на поле боя. В чем проблема добавить к шоссам кусок ткани посередине и сшить вместе? О каком вообще прогрессе и пугающих темпах развития говорили его соплеменники? Они пришивают их к исподнему, когда не могут позволить себе пояс! Но последним ударом стала обувь. Когда из-под вороха ткани показались кожаные туфли на деревянной подошве, Вэлдрин сдался. Даже ради реликвий своего народа он был готов не на все. Молча выбросив это недоразумение назад в сверток, он принялся напяливать дешевые кожаные сапоги, которые недавно приобрел у охотника в лесу, чтобы прикинуться путником. Знал бы что так выйдет, оставил бы свою рабочую обувь и плевать на все. Толстячок смотрел с отвисшей челюстью, но парой красноречивых жестов и выражением лица, вор убедил его в том, что надевать предложенное он не намерен даже под угрозой исключения. В порыве раздражения он поднял взгляд на одевающегося рядом Рихтера, который только недавно вышел из банной комнаты, и столкнулся с таким же полным непонимания взглядом. О да, он держал в руках такие же туфли, только, в отличии от Вэлдрина сюда он пришел босиком, так что альтернативы не было. Жаль.
- Хорош рожу кривить! – Неожиданно резко оборвал молчаливый диалог толстячок. – Надевай коли дали, была бы моя воля, ты бы так в обносках и остался.
- Простите. - Нейтральным тоном ответил он, заставив вора нахмурить брови. – Я и сам не ожидал такого небывалого доверия и безосновательной щедрости в свою сторону. – Добавил он и склонился в поклоне.
Проводник пробубнил под нос пару ругательств, собрал свертки, и ушел, закрыв за собой дверь. Генрик врал. Причем не слишком стараясь. Зачем он это делал, и почему к нему вообще так относились, Вэлдрин не понимал, но сам факт ему не нравился. «Хочешь спорить – оспорь, доказать – докажи» - так он думал. Но лезть в чужой монастырь со своим уставом последнее дело, так что вор оставил мысли при себе, и двинулся в сторону начинающегося торжества.
Он шел по протоптанной дорожке вдоль развешанных на веревки красных флажков. «Праздник» и сам привлекал к себе внимание громкими криками, песнями и смехом. Когда Вэлдрин пришел, действо было в самом разгаре: у стыка западной и южной стен замка умельцы соорудили деревянные подмостки, вокруг которых, отступая на несколько шагов, начинались трибуны. На сцене кто-то танцевал, и собравшиеся вокруг зеваки хлопали им. Тонкими струйками народ поднимался и занимал свои места на скамьях трибун. Изящные искусства сельских импровизаторов не вызывали отклика в душе вора, так что он лениво зашагал, вклинившись в одну из очередей. Немного потолкавшись, он нашел место с лучшим обзором сцены и трибун.
