По правде говоря, трактирщик ошибся, приняв одежду гостя за рясу. Это был её укороченный и сильно изменённый вариант с упором в удобство носки. Сам же человек роста был среднего, телосложения такого же, да и вообще в глаза бросались только хорошие ботинки и ящик, который он носил с собой. Лицо его было выбрито не очень гладко и не очень ровно, а впалые щёки и острые скулы местами покрывала грязь. В этом плане путник вообще весь был несколько запылён.
- Это не общественная спальня, а мой постоялый двор. Заказывай чего, али выходи вон, чтоб места не занимать. – Мате аж раздулся, хотя было заметно, что он смягчился и подобрел.
Парень обвёл взглядом полупустое помещение, в котором, помимо его были заняты только две лавки.
- А что в вашем заведении нынче подают на обед? – Парень окинул стойку, за которой стоял Мате голодным взглядом.
- Ты, умник, не ёрничай, давай. Деньга-то есть? А то по одёжке не скажешь.
- Деньги? Есть, почему нет? – он достал из-под балахона мешочек и мелодично им потряс, от чего лицо трактирщика разгладилось вконец.
- Вот оно как. Ну что ж, тогда, чего изволите?
- А известно ли тебе, юноша, что чревоугодие это грех? – насмешливо спросил Мате, окидывая взглядом горку пустых блюд, оставшуюся перед гостем.
- Я, господин, если вам интересно - посетитель вытер губы какой-то тряпкой, извлечённой из кармана, и сыто откинулся на стену, - ученик семинарии, потому разбираюсь в этом как бы не больше вашего. Но, к счастью, - он оглянулся на притихших мужиков, с интересом вслушивавшихся в диалог, - я всё ещё послушник, - стены повторно вздрогнули от смеха.
- А как вас зовут, уважаемый? – хозяин подождал, пока прекратятся смех и ехидные замечания.
- Моё имя Генрик, и родом я из села Рид, что в Айхштеттской епархии.
- Далече. – Корчмарь что-то прикинул в голове. – Отсюда дней 20, ежели пешком, или с десяток по реке. Мой брат в том направлении ходил, с обозом, так сказать, а у сестры в Айхштетте родился первый муж.
- Этот, што гход тому как приставился? – просипел кто-то из сидящих.
- Да, Абель, именно тот.
- А путь куда держите? – Мате опять повернулся к Генрику.
- В Кишбайч. Хочу попытать счастья в большом городе. – Юноша мечтательно улыбнулся.
- Ну, хах, в пути вы, видимо долго, а конца-края ему так и не видно. Отдохнуть бы. Вам, послушникам же женщины не запрещены?
- А как же? Не запрещены, конечно. – Гость маслянисто улыбнулся. – Господь же сам говорил: «Плодитесь и размножайтесь!». Так что вы все, господа, - Генрик опять повернулся к другим постояльцам, - когда бабу на сеновал тащите считай, святым делом занимаетесь и прославляете имя Его.
- Ахахахахах, - мужики в корчме едва не задыхались, - мы шо, пошитай пошти что швятые. А давай к нам в церковь, вместо Алисандера, или как его там. Его побьем, а тебя посадим. Аххахаха.
- А что, денег хватит? Ты, вроде не богач. – Трактирщик, единственный, оставшийся серьёзным, явно заинтересовался клиентом.
- А у тебя вроде не столичный бордель. – Генрик насмешливо выгнул брови и кинул хозяину в руки мешочек.
- Тебе считай, повезло, парень. – Ухмылялся Мате. – В нашу паству прибыла свежая кровь, послушник. Правда, в чужой монастырь со своими порядками не суются, так ведь? А вот наша юная леди так не считает, так что, боюсь, придётся тебе организовать для дамы проповедь о послушании.
- А вы, я смотрю, подкованы не только в мастерстве чашек и мисок. – Генрик по-новому взглянул на корчмаря. – От просвещения заблудших я, конечно, не откажусь, - он улыбнулся, - в конце концов, это мой долг будущего сановника.
- Эй, Вэнс. – Мате подождал, пока вышибала к нему повернётся. – Отведи гостя на верх, в ту самую комнату.
- Ту самую? Ага. – Венс подумал с пол минуты, потом резко хватанул гостя и поволок к лестнице.
- Эй, парень. – Корчмарь окликнул гостя, когда тот уже был на лестнице. – Как твоя эта штука называется, с бумажками?
- Тубус, господин. – Генрик, задыхаясь, подёргал предметом в воздухе. – Тубус.
Марика шла по коридору. В последнее время её всё реже по нему тащили, остатки гордости в ней почти замолчали. Тем более что к комнате, которую заботливый корчмарь изнутри оббил войлоком и завесил коврами от шума, она уже привыкла. Того, с кем придётся провести ночь, она заметила ещё в общем зале. Слышала, что он говорил, и как на это реагировали другие люди, но от этого становилось только противнее: богатенький горожанин думает, что за свои деньги имеет право купить чью-то жизнь, пусть и не на долго. Хотя, происходящее сейчас - только подтверждение его правоты. Здоровяк вышибала шёл сзади, тяжело переваливаясь с ноги на ногу и то и дело хлюпая носом. Уже перед самой дверью она вдруг поняла, что тогда, в зале, не увидела лица нового постояльца.
Дверь, единственная на весь постоялый двор смазанная лучше, чем никак, открылась без скрипа. Свет из коридора выхватил силуэт гостя, которой, отвернувшись к окну, стоял на коленях. «Молится, что ли?» - удивлённо подумала Марика. Но развить эту мысль не успела.
