- Итак, Королева, что вы думаете об этой милой девушке? Именно ей вы обязаны воскрешением своего сына, так как те несчастные обстоятельства, в которых он существовал, едва ли можно назвать жизнью. – Придавая голосу интонации могущества, говорила девушка, водя жесткой щеткой по свиному боку. Завороженная рассказом хрюшка ловила каждое ее слово. - Если бы не она, вы бы никогда не увидели своего принца снова и ему бы навечно пришлось остаться в той ужасной форме, в которую он превратился. – Продолжила она, подняв указательный палец в наставническом жесте. - К счастью, нашлась дева, чья добродетель и храбрость, - она плавно провела рукой в сторону, - оказались такими же изумительными, как и её красота. – Она вернула ладонь на место и отвесила хрюшке полупоклон. - Однако, есть некоторые сомнения в том, что вам будет приятно видеть своего сына в роли мужа этой девушки, которой он обязан своим возвращением к жизни. Они очень сильно любят друг друга и только ваше согласие сделает их поистине счастливыми. Откажите ли вы им? – Свин возмущенно хрюкнул, а пасущаяся неподалеку соседская корова подошла, и ткнулась в девушку носом, отчего та едва не упала, но от того лишь рассмеялась. – Тоже хочешь послушать? Ну подходи, правда осталось не много. – Она погладила ее по лохматой морде, уселась удобнее, и продолжила. - На эти слова Королева нежно обняла Красавицу и воскликнула: «Я буду рада дать согласие на их союз, моё собственное счастье зависит от этого. Милая и обворожительная девушка, перед которой я в неоплатном долгу, скажи мне кто ты и кто та королевская чета, которой посчастливилось дать рождение такой совершенной принцессе?». – Старательно выговаривала девушка властным тоном королевы. - Моя госпожа, - скромно ответила Красавица, - моей матери уже давно нет в живых, - пролепетала она, прижимая к груди руки, - а мой отец лишь купец, более известный в мире своей честностью и невзгодами, обрушившимися на него, чем каким-либо дворянским титулом. – Корова сочувственно что-то промычала. - Услышав такие прямолинейные речи, изумлённая Королева отступила назад и сказала: «Что! Ты всего лишь купеческая дочь! О, великая Фея!». – Воскликнула она, и замолчала. Звери вокруг замерли.
Девушка поводила по свиному бочку рукой, проверяя его чистоту, и, оставшись довольной, пришлепнула хрюшку, чтобы освободить место для следующей. Та удивленно хрюкнула, и, отойдя на пару шагов, стала тыкаться в ее руку пяточком.
- Нет, Рудольф, я больше не могу рассказывать. Вы слушаете сказку с самого рассвета! Имей совесть, у меня уже пересохло в горле. Дослушаешь завтра. – Рудольф жалобно хрюкнул в ответ, а корова поддержала его мычащим поддакиванием. – Ану хватит! – Возмутилась она. – Вы вот мне ничего не рассказываете. К тому же Рудольф вчера имел наглость испачкать загон. – Она подняла тон, и услышала многоголосое осуждающее блеяние-мычание-хрюканье вокруг. – Да, представьте себе. Так что вечером рассказывать я вам тоже ничего не буду. – Свин принялся слезливо хрюкать, а остальные лишь неодобрительно молчали. – У меня не получается следить за вами постоянно, но сами же вы друг у друга на виду все время. Так что соблюдайте приличия. Вы же приличный свин, Рудольф? – Тот принялся активно хрюкать в ответ. – Тогда ведите себя соответствующе, и в таком случае, можете не сомневаться, продолжение истории не заставит себя ждать. – Свин понуро хрюкнул, и уступил место чистки следующему. Медленно и другие животные вернулись к щепанию травы, рытью земли и вдумчивому жеванию.
Дневное солнце щекотало нос, и приятно грело руки, было еще долго до того момента, когда оно начнет немилосердно жечь, и девушка наслаждалась этим чувством. Летняя трава густым ковром стелилась под ногами, но она все равно старалась держаться мест, где пару дней назад паслись коровы, чтобы ненароком не потеряться в густой траве, как это уже однажды случилось несколько лет назад, когда она решила отнести отцу в поле ужин. До первых рядов пшеницы девушка дошла нормально, но потом будто оказалась в сплошном море одинаковых жестких стеблей. После того случая ей не разрешали приближаться к пшенице, вязать лапти и шить у нее тоже никак не получалось. Вот и вышло, что из всей работы по хозяйству девушка могла заниматься либо уборкой, либо выпасом скота, либо вырезанием ложек (последнее получалось у нее особенно хорошо). Когда родителям нужна была помощь, ее еще просили обрабатывать овощи, но она так сильно рисковала пораниться, что занималась этим лишь в крайнем случае. К печи или костру ее не подпускали и подавно. Подумав об этом, она машинально потерла давным-давно обожженные ладони и вздохнула.
