Когда впереди замаячили наездники, Ходя сыпонул по ним с «люйса». Но и вражеские пули зажужжали так густо, что трудно было угадать, в какую сторону прорываться лучше. Мусили гнать лошадей наугад — пан или пропал. Держались ближе друг к другу, Ворон стишивал немного Мудея, потому что он был погрязче Ходиного степняка.
— Отяман, ты цув Бизю? — крикнул Ходя.
— Ходюню, вперед! — «не услышал» его атаман.
Крутнули в одну сторону, во вторую — везде натыкались на ружейные выстрелы. Пули чихкали о деревья, оставляли на стволах белые пятнышки. Ворон махнул Ходи, чтобы тот не стрелял — не надо привлекать к себе внимание. Да куда они ни бросались, навстречу сыпало раскаленным оловом.
Вплоть вот показалось, что все — прорвались! — и тут во второй раз заржал Ходын конек. В первый раз он воскликнулся на голос чужой кобылы, а теперь заржал от боли и одчая — упал на бок и, сунусь по земле, ударился о прикоренок. Пуля, срикошетив от дубового ствола, пробила ему подвздошную.
Когда Ворон оглянулся, Ходя уже вскочил на ноги и накинул на голову Василинчину кубанку. Затем, прикипев к «люйса», врепижил короткой очередью в сторону врага.
— Ходя, сюда! — закричал Ворон. — Ко мне!
Но Ходя уже знал, что будет делать дальше. Прости, атаман, на этот раз он решил сам. И даже не залег, а стоя полоснул короткой очередью и пошел вперед.
— Ходя, убегай!
Да где там! Ходя решил. Он знал, что никто уже кроме него не прикроет атамана, и когда его ударила первая пуля, он только стрепнулся и пошел дальше. А как еще одна пуля вогналась в грудь, Ходя заточился, да снова ступил вперед. Тогда третья пуля пробила лоб, а он еще сделал шаг вперед, постоял и упал навзничь.
— Плёбась, отяман…
Кровь залила Ходи глаза, но он видел, как его душа, похожая на маленькие перышки, улетает в поднебесье на место светлое, на место цветущее, место спокойное, где нет боли, печали и нет… голода.
Черный Ворон летел на лошади, и в груди у него тоже не было ни печали, ни боли —, только холодная черная дыра. В горле сделалось солено, он ту соль не мог проглотить.
Завернул Мудея под крутосклон, удивляясь, как он, его измученная лошадь, может ещё уходить. Мудей, взмахивая головой, натужно ступал вверх. Уже в сумерках он вынес Ворона в монастырский вал.
На валу темнела одинокая фигура. Дося вышла туда, как только услышала выстрелы. Она сразу догадалась, что это за стрельба.
Угледев Ворона, Дося скатилась с вала и побежала ему навстречу.
Он словно и не удивился, что она оказалась именно здесь. Скочил с лошади черный, как ночь.
— Ты сам? — спросила она.
— Разве не видишь?
Голос у него тоже был черный. Дося все поняла.
— Имею к тебе просьбу, — сказал он.
— Говори, я сделаю.
— Отдай в добрые руки Мудея.
— Ладно, — кивнула Дося.
— Сделай это сейчас. Виджени его отсюда чем дальше.
Он подал Дохе повод, затем снял седельную сакву, достал две гранаты «репанки».
— Не барыся, — посмотрел на нее нежно и твердо.
Дося задрала рясу и вскочила на лошадь. Ворон обнял Мудея за голову. Прислонился заросшей щекой к его щеке. Какая же она горячая. Какая же она…
— Ты тоже не барыся, — сказала Дося. — Сейчас их здесь налезет…
Закрыв глаза, он обнимал лошадь.
— Прощай.
Провёл рукой по гриве, коснулся Дохе. И прислонился челом к ее бедру.
— Спасибо, сестра… Знай, что ты всегда была мне любима.
Она пустила лошадь. Ворон смотрел вслед. Надо было спешить, но не мог оторвать взгляд. Тогда взял карабин, седельную сакву и быстро поднялся на вал. Спустился в погреб. Подошел к двери, оглянулся.
— Стой!
Из-за церкви Ивана Златоуста выхватилось трое «червонцев».
Выстрелы бахнули. Ворон повернулся в сторону вала —, там тоже выросли москали. Запутываясь в шинелях, они бежали в погреб.
— Стой! Нет с места!
«Бах! Бах!» — шары дзизнули у уха.
Ворон одной рукой свел карабин, и передний москаль зарылся носом в землю. Да на валу уже появились всадники.
Он заскочил в погреб, нашел за порогом свечу. Спотыкаясь, вслепую пошел вниз. Щербатые ступеня обваливались под ногами. Насподи перецепился о какую-то кочку, отошел в сторону и засветил свечу.
Наверху нарастал такой топот, что сдавалось, погреб вот-вот завалится. Земля уже осыпалась на голову.
— Вихади, бандит! Не то забрасаем гранатами!
Ворон полез в пройму. Через два сажени свеча осветила пещеру. Он разглядел, подумал, сам себе кивнул головой: сюда не полезут. Та осмотрительность — превыше всего.
Две гранаты одна за другой покатились через пройму до погреба…
То, что случилось потом, ошеломило даже старого ворона. Он сидел на перепонке креста Ивано-Златоустовской церкви и после первого выстрела шарпнулся взлететь, вдруг почувствовал, что крылья не поддаются. Ворон еще увидел, как бородатый леший нырнул к погребу. Преследователи скопились вокруг, некоторые полезли даже на погребицу, но сунуться к погребу не было глупых. Да и зачем? Леший сам себя закрыл в холодной.
И тут произошло несосветенное. Там, под землей, раздался такой взрыв, что дрогнула даже Ивано-Златоустовская церковь. Погребица сначала осела, а потом у всех на глазах провалилась под землю.