Я высвободил руку и посмотрел на Бесс, не зная, что делать, расхохотаться или ударить ее? Жалко девушку, но придется ее огорчить. Я встал. Черт подери… Сумасшедшая девчонка… Я услышал, что она всхлипывает, и наклонился к ней.
— Послушай, — прошептал я, — ты же совсем меня не знаешь. Давай приглядимся друг к другу, познакомимся.
В глазах ее вспыхнуло недоумение, укор. Зачем приглядываться, зачем знакомиться, когда все так просто: понравился человек — полюбил, не понравился — разлюбил.
— Ты просто считаешь, что я глупая, — сквозь слезы проговорила она.
Я протянул к ней руку. Сейчас я расскажу ей о себе, о своем детстве, о своих мыслях, надеждах, сомнениях. Но она вдруг вскочила со стула, в ярости прошептала: "Я тебя ненавижу!" — и выбежала вон из гостиной.
Я закурил сигарету и долго сидел один. Мог ли я когда-нибудь думать, что найдется человек, который примет меня так просто, так безоглядно и безоговорочно, ничуть не красуясь своей добротой? Скажу правду: как я ни противился, я все-таки привык мерить себя теми мерками, которые навязало мне мое окружение, да я и не представлял себе раньше, что окружение может быть иным. И вот теперь моя жизнь изменилась слишком уж резко. Встреться я с Бесс где-нибудь на плантации, я бы и не ждал от нее ничего другого. Но найти столько радостного ожидания, такую доверчивость и веру в людей на Бийл-стрит в Мемфисе? Мне хотелось пойти к Бесс, поговорить с ней, объяснить все, но что вразумительное мог я ей сказать?
Когда я проснулся утром и вспомнил о наивных надеждах Бесс, я прямо-таки обрадовался, что купил вчера консервы. Мне было бы теперь трудно сидеть с ней за одним столом и глядеть ей в глаза. Я оделся, чтобы идти на улицу, потом сел прямо в пальто и шляпе на кровать и положил ноги на стул. Открыл банку и, затягиваясь время от времени сигаретой, стал доставать пальцами горошек с мясом и есть. Потом я незаметно выскользнул из дома и пошел на пристань, сел там на пригорке и, подставив лицо холодному ветру и солнцу, стал смотреть на пароходы, плывущие по Миссисипи. Сегодня я в первый раз пойду на свою новую работу. Деньги копить я умею, недаром я столько лет голодал. На душе у меня было легко. Никогда я еще не чувствовал себя таким свободным.
Подошел какой-то парнишка-негр.
— Здорово, — сказал он мне.
— Здорово, — ответил я.
— Чего делаешь?
— Ничего. Жду вечера. Я в кафе работаю.
— Подумаешь, велика радость, — скривился он. — А я напарника себе ищу. — Он старался казаться развязным и бывалым, но в его движениях и интонациях сквозила неуверенность. — Решил на Север податься, зайцем в товарных вагонах.
— Зачем тебе напарник, одному зайцем легче, — сказал я.
Он с натугой усмехнулся.
— Ты из дому удрал? — спросил я.
— Ага. Уже четыре года.
— Чем занимался?
— Ничем.
Мне бы тут и насторожиться после его ответов, но я еще плохо знал жизнь, плохо знал людей.
Мы поболтали с ним немного, потом начали спускаться по тропке к заросшему камышом берегу. Вдруг парнишка остановился и показал куда-то пальцем.
— Что это, гляди!
— Вроде бидон какой-то, — сказал я.
Действительно, в камышах стоял огромный бидон. Мы подошли к нему и хотели поднять, но он оказался тяжелым. Я вытащил пробку, понюхал.
— Виски, — сказал я.
Парень тоже понюхал пробку, и глаза у него округлились.
— А если продать, а? — предложил он.
— Да ведь бидон-то чей-нибудь? — возразил я.
— Слушай, давай продадим!
— А вдруг нас сейчас кто-нибудь видит?
Мы посмотрели вокруг, но никого поблизости не было.
— Это контрабандное виски, — сказал я.
— Ну и пусть контрабандное, а мы продадим, — настаивал он.
— Не надо трогать бидон с места, — возразил я. — Вдруг полицейские увидят.
— Мне как раз денежки нужны, — продолжал свое парень. — В дороге пригодятся.
Решили, что лучше всего продать виски какому-нибудь белому, и пошли по улицам, высматривая покупателя. Увидели стоящий автомобиль и в нем какого-то мужчину, он нам приглянулся, и мы направились к нему.
— Мистер, мы нашли в камышах большой бидон виски, — обратился к нему парнишка. — Не хотите купить?
Белый прищурился и изучающе оглядел нас.
— А виски хорошее? — спросил он.
— Не знаю, — ответил я. — Посмотрите сами.
— Вы меня не разыгрываете, а, черномазые? — подозрительно спросил он.
— Идемте, я вам покажу, — сказал я.
Мы привели белого к бидону; он вытащил пробку, понюхал, потом лизнул языком.
— Матерь божия! — Он недоверчиво поглядел на нас. — И вы действительно нашли бидон здесь?
— Ну конечно, сэр.
— Если вы мне врете, черномазые, убью обоих, — шепотом пригрозил он.
— Что вы, сэр, зачем мы станем врать, — ответил я.
Парнишка глядел на нас и в замешательстве переминался. Интересно, почему он молчит, подумал я. В моем тупом, детском, наивном мозгу зашевелилась какая-то смутная мысль. Она никак не прояснялась, и я ее прогнал.
— Ладно, ребята, несите бидон к машине, — приказал белый.
Я струхнул, но парнишка с готовностью подскочил к бидону, и мы вдвоем потащили его по улицам, а белый шел за нами и покрикивал. Вот и машина; мы поставили бидон перед задним сиденьем на пол.
