— Все может быть, — сказал он и многозначительно умолк. Потом закурил. — Ты Гаррисона знаешь?
Гаррисон был парнишка-негр моих лет, работал он через дорогу, и конкурирующей оптической мастерской. Мы с ним здоровались, иной раз остановимся на минуту поболтать, но ссориться — такого у нас сроду не было.
— Да, сэр, знаю.
— Так вот, остерегайся его, — сказал мистер Олин. — У него на тебя зуб.
— На меня? Почему?
— Прямо трясется, когда твое имя слышит. Что ты ему сделал?
Я забыл про линзы и не отрывал глаз от мистера Олина, стараясь его понять. Неужели это правда? Я не верил ни Олину, ни Гаррисону. Негры на Юге, имевшие работу, обычно были преданы своим белым хозяевам, понимая, что преданность — лучшее средство сохранить работу. Может быть, Гаррисон боится, что я мечу на его место? Кто мне друг — белый или негр?
— Ничего я ему не делал, — сказал я.
— Все равно остерегайся этого черномазого, — сказал мистер Один тихо и доверительно. — Недавно я вышел купить кока-колы, гляжу — у подъезда Гаррисон поджидает тебя с ножом. Спросил меня, когда ты спустишься. Я, говорит, с ним разделаюсь. Ты вроде как-то нехорошо обозвал его? Смотри, нам здесь не нужны драки и кровь.
Я все еще не верил белому, но подумал, что, может, Гаррисон действительно обиделся на меня за что-то.
— Надо мне с ним поговорить, — подумал я вслух.
— Нет, лучше не надо, — сказал мистер Олин. — Давай кто-нибудь из нас, белых, с ним поговорит.
— Да с чего все началось? — спросил я, веря и не веря.
— Просто он сказал мне, что проучит тебя, и уже наточил нож. Но ты не волнуйся, предоставь все мне.
Мистер Олин похлопал меня по плечу и пошел к своему станку. Я всегда уважал его, он был мастер — большое начальство, он мог приказать мне все что угодно. Зачем бы ему шутить со мной? Белые редко шутят с неграми. Значит, то, что он сказал, правда. Я расстроился. Мы, негры, работали с утра до ночи за несколько жалких грошей и потому были злые и всюду видели подвох. Может, Гаррисону и в самом деле что-то взбрело в его сумасшедшую башку. Есть я уже больше не хотел. Надо что-то делать. Белый нарушил лад между мной и миром, которого я добивался с таким трудом, пока он не восстановится, я не буду чувствовать себя в безопасности. Да, я пойду к Гаррисону и открыто спрошу, в чем дело, что я такого сказал, почему он обиделся. Гаррисон, как и я, черный; не буду обращать внимания на предостережение белого и поговорю напрямик с парнем того же цвета кожи, что у меня.
В обед я перешел улицу, вошел в подъезд и разыскал Гаррисона — он сидел на ящике в подвале, ел бутерброд и читал дешевый журнал. При виде меня он сунул руку в карман, блеснул его холодный, настороженный взгляд.
— Слушай, Гаррисон, что происходит? — спросил я, остановившись на всякий случай поодаль. Он посмотрел на меня долгим взглядом, но не ответил. — Я же тебе ничего не сделал, — продолжал я.
— И я тебе ничего, — пробормотал он, не сводя с меня глаз. — Я никого не трогаю.
— Но мистер Олин говорит, ты был утром возле мастерской, искал меня, и у тебя был нож.
— Да нет, — ответил он, и в голосе его послышалось облегчение. — Я вообще сегодня не подходил к вашей мастерской.
Теперь он не смотрел на меня.
— Зачем же мистер Олин наговорил мне все это? Я на тебя не злюсь.
— Я думал, что ты хочешь пырнуть меня ножом, — стал объяснять Гаррисон. — Мистер Олин пришел к нам утром и говорит, что ты собираешься убить меня, как увидишь, так и убьешь. Дескать, я тебя смертельно обидел. Только я ничего плохого про тебя не говорил. — Он встал, все еще не глядя на меня.
— И я про тебя ничего не говорил.
Наконец он взглянул на меня, и мне стало легче. Мы, два черных парня, работавшие за десять долларов в неделю, стояли друг против друга и думали, зачем было белому морочить нас, спрашивали себя, можем ли мы верить друг другу.
— Ну зачем все-таки мистер Олин сказал, что ты приготовил нож? спросил я.
Гаррисон опустил голову и положил бутерброд на ящик.
— Я… я… — он вытащил из кармана длинную блестящую финку, она уже была открыта. — Я ждал, что будешь делать ты…
Ноги у меня стали ватные, я прислонился к стене, не сводя глаз со стального лезвия.
— Ты хотел меня зарезать? — спросил я.
— Не ждать же, пока ты зарежешь меня. Мне моя жизнь дорога.
— Ты за что-то на меня злишься? — спросил я.
— С чего ты взял, ни на кого я не злюсь, — смущенно пробормотал Гаррисон.
Я почувствовал, что был на волосок от смерти. Стоило мне подойти поближе к Гаррисону, и он подумал бы, что я собираюсь его убить, и всадил бы в меня нож. Но эка важность — один негр убил другого!
— Слушай, — сказал я. — Не верь ты этому Олину.
— Теперь-то я понял, — ответил Гаррисон. — Он хочет стравить нас.
— Хочет, чтобы мы просто так, за здорово живешь убили друг друга.
— Зачем это ему? — спросил Гаррисон.
Я покачал головой. Гаррисон сел, все еще поигрывая ножом. Я засомневался. Может, он и вправду злится? Может, ждет, когда я отвернусь, и всадит мне нож в спину? Вот мука-то!
— Белым забава смотреть, как негры дерутся, — сказал я, выжимая из себя улыбку.
— Но ты же мог меня убить, — сказал Гаррисон.
