Я отправился за своими воспоминаниями, когда наступил октябрь. Не хотелось торопиться. Выбрался из своей башни, за пару недель пересёк море и добрался до границы. Шло второе десятилетие двадцатого века, наша любовь осталась в прошлом веке. Вик уверил меня, что так будет лучше, ведь я изголодался по ней, и действительно, мне порой кажется, что её и не было никогда. Может, всё зря?
Пока вокруг росли кипарисы и пирамидальные тополя, мне было спокойно. Но когда я увидел берёзы, теряющие листья, что-то сдавило грудь. Дороги развезло, небо склонилось над лужами, синь застилала глаза, я всё шёл на север, уговаривая себя, что это просто прогулка по давно покинутым местам. Я ни с кем не разговаривал в дороге, пробираясь полями, лесами, вдали от селений, и совсем не хотел есть. Жажда – неподходящее чувство. Было в этой осени что-то бесконечно печальное.
Крутой поворот реки, вздыбленные берега, холодные ветра, просторы. Когда я появился в её губернии, морозы вступали в силу. Безлунная тёмная ночь, даже звёзды не светили, зато кругом плясали пожары, бросая сквозь тьму ночи кровавые отблески. Пепел витал в воздухе, смешиваясь с робкими снежинками. Я взбежал вверх от реки, слыша сдавленные рыдания, стоны, и предо мной наконец предстал её город.
Я готов был поклясться, что это безумное видение, словно ад на земле. Когда-то прекрасные дома и новые ухоженные особняки в стиле модерн с аккуратными садиками, пышные ветви деревьев вдоль дорог, почтенные матери в экипажах, тишина и уют превратились в пожарища, пепелища. Вырванные двери, выбитые стёкла, вместо деревянных сараев лишь чёрные головни. Я оглядел когда-то знакомые дома, точнее, то, что от них осталось. Вниз по разбитой улице ветер нёс абажур от торшера.
Что произошло? Я побежал к их дому, мимо дымящихся тополей, через обрушенные ворота, срезал через сад и оказался на Покровской улице. Здесь разрушений было меньше. Я пригнулся, подходя к каменной ограде. Кусты сирени под окнами заставили мои руки дрогнуть. Какое-то тряпьё валялось во дворе. Стемнело, я отчётливо услышал разговор двух неизвестных:
– Режь глубже!
– Сам режь, тугой.
– Ты руку-то глубже засовывай.
Я выглянул из тени и увидел двух мужиков, одному лет сорок, другому к шестидесяти. На пальцах блестели кольца, одеты в кафтаны верблюжьего цвета. В руках у одного был финский нож, которым он нещадно кромсал матрас. Другой стоял рядом, закинув руку за голову.
– Бабка туда золотишко своё зашила, некуда больше!
– Откуда знаешь? Она вон какая хитрая.
