На ватных ногах, не толкаясь и уступая друг другу очередь, спускались по откуда-то появившемуся трапу. Сидя, как на детской горке. Трап был аварийный, узкий, грязный наощупь и какой-то резиново-клеёнчатый, короткий. Внизу ждали какие-то люди. Подхватывали под руки, ставили на ноги, провожали всех до автобуса. Представители милиции наблюдали, заложив руки за спину и маршируя вдоль трапа. Осмысливали донесение о нестандартной ситуации? Потом нас долго пересчитывали по головам и по билетам. У кого-то билетов не оказалось. Съели?
Вокзал. Все пассажиры бросились в туалет, как по команде. Женский был закрыт на уборку, все набились в мужской. Напрасно выкрикивала туалетная кассирша, что вначале платим, а потом услуги, напрасно дёргала ручки в кабинках. Испуг и стресс искали выход. Мне показалось, что прошло несколько часов.
Самолёт кружил в небе всего полчаса. Встречающим объявили, что самолёт задерживается по метеоусловиям. Они не волновались. Появившиеся на лётном поле машины скорой помощи, пожарные, милиция с мигалками и воющими сиренами никого не заинтересовали.
Дома обнаружился сплошной синяк на нижней части тела. Может, трап был не такой уж надувной и не такой уж резиновый. Желудочно-кишечным трактом мне пришлось основательно заниматься. Я думаю, что и другим пассажирам этого рейса тоже.
К сливам я отношусь хорошо. Сливовое повидло, а также бабушкин «спотыкач» — это вещь. Самолётами летаю, только продукты с собой в салон больше не беру. На всякий непредвиденный случай.
Если встречаю фанатично жующих людей, думаю: «А может, они летели со мной тем рейсом, и теперь этот страх, страх не успеть доесть, остался в крови?»
И ещё, спасибо, мой ангел, что ты оказался в нужное время в нужном месте и распростёр надо мной свои крылья.
Думай о житейском, думай…
Развивается мир по спирали,
Круг за кругом идут чередой,
Мы сегодня по части морали —
Над закатной монгольской ордой.
Этот год был ознаменован небывалым воровством шапок. Казалось, воруют все и вся, не исключая грудных младенцев и немощных стариков.
Моя коллега Наталия прибежала ко мне в лютый мороз с распущенными волосами, сломанным каблуком и, неожиданно, без шапки. Шапка её была удивительной красоты из чёрнобурой лисицы с какими-то висюльками, и она носила её с ранней осени до поздней весны. Шапку нельзя было отделить от образа Наташки.
Сквозь слёзы и всхлипы удалось разобрать, что её обворовали среди бела дня. Удивительного банально. Проход-арка между подъездами длиннющего дома. Гололёд. Скользко. Мужской голос окликнул: «Девушка, это не вы уронили? Это не ваше?».
Оглянулась на призывный мужской голос. Шли два парня. Один театрально упал на колени. Проехался по скользкой дорожке, подсёк Наташку и сбил с неё шапку. Второй мужичок подхватил шапку: «Девушка, теперь это уже не ваше».
— И оба исчезли за углом в метели. И оба без особых примет, что особенно обидно, — плакала и билась в истерике Наташка. Ладно, волосы длинные и густые, укуталась ими, как леди Годива, не простыла.
Милиция подшила заявление в толстую папку, Наташка купила новую шапку. Хулиганов нет, преступников не нашли. Преступление без наказания.
Вспоминая поздним вечером в непогоду Наталью с её фатальным невезением, я спешила на избирательный участок дежурить. На голове восседал предмет моей гордости — моя новая шапка из неизвестного зверька.
Летом тётушка по большому блату, был период тотального дефицита, купила мне одёжку в магазине «Для больших людей». Всё на вырост, на несколько размеров больше, но ведь от хорошей жизни люди только поправляются. Жизнь впереди ожидалась хорошая. Известно всё было из лозунгов: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», «Экономика должна быть экономной», «Будет хлеб — будет и песня», а хлеб был…
Заворачиваю за угол. Безлюдно, пустынно. Редкие качающиеся фонари. Навстречу идёт солидный мужчина в высокой ондатровой шапке и в богатой дублёнке.
«Путь чист, иди смело, уж если такое богатство не сняли», — с облегчением вздохнула я. И в этот же миг получаю от него удар в лицо и по моей шапке. Прилетело неожиданно, откуда не ждала. Свет померк, стало темно и трудно дышать.
«Наверно, душит, прощай, жизнь», — подумалось запоздало. Делаю последний рывок, какие-то хватательные бессознательные движения руками. И рванула вперёд. Живая, погони нет, только полная темнота.
Провела рукой по глазам. Ба, да это моя шапка надета мне по самые плечи. Ну да, размер-то большой.
Поднять шапку, оценить потери.
В руках ощущаю ещё одну шапку и мохеровый шарф. Мужчина летел от меня со скоростью выпущенной пули. Это я его нечаянно сгоряча раздела. Сильно испугалась. Но дублёнка была при нём. Не догнать мне его, не одеть бедного.
