– А зачем вам полгода моей жизни? – я еще барахталась, но уже тонула, хотя и убеждала себя – как все те другие, – что
– Как зачем? – ласково засмеялся дьявол. – Чтобы сделать вожделенный крем. Эдакий «Скульптор тела». Открою маленькую тайну. Некоторые крема от морщин, целлюлита и прочей дамской глупости, очень дорогие – это просто попытка воспроизвести химическим путем то, что я даю таким, как вы, Ангелина. Они действительно могут что-то подтянуть, подправить, но не более. Потому что в них нет главного – энергии жизни. Судите сами, чтобы привести ваши, мягко говоря, непривлекательные тело и лицо в соответствие с вашим именем, нужно очень, очень много энергии. А в чем еще может быть столько энергии, как в жизни? Полгода вашей жизни – это поступки, мысли, чувства. Плюс простая физиологическая энергетика. Механическая, кинетическая, электрическая.
– Не бойтесь, Ангелина. Полгода жизни… Вы же не знаете, когда умрете. И я не знаю. Может, через шестьдесят лет. А может, завтра. Хотя нет, точно не завтра. Я бы почувствовал, что вы не мой клиент. Так вот, вы же не рвете волосы, не бьетесь в истерике: «Ай-яй-яй, может быть, я вот-вот умру». Вы – не только вы, cara, все люди – живете так, как будто не умрете никогда. Даже те, кому врачи вынесли приговор, надеются, что это ошибка, что они протянут побольше, чем обещанные пара месяцев. Даже приговоренные к смертной казни до последнего надеются, что их помилуют. Так что в плане ожидания смертного часа для вас не изменится ничего. Какая вам разница, на метр дальше или ближе дерево, если в темноте вы его все равно не видите. Врежетесь лбом – тогда и узнаете, где оно было.
Дьявол взмахнул рукой, как фокусник, и на его ладони появилась голубая баночка, ничем не отличающаяся от тысяч других баночек, продающихся в магазинах косметики и парфюмерии.
– Итак, cara Ангелина, это ваша будущая красота и ваши полгода жизни. Нет, лучше поставим в другой последовательности. Это ваши полгода жизни – и ваше новое тело. И вся оставшаяся жизнь в этом новом теле. Еще можно все вернуть – пока вы не взяли крем в руки.
Может, я и правда проживу еще шестьдесят лет. Шестьдесят лет уродливой коровой. Прекрасные мечты по ночам, насмешка зеркал днем. Тоска и одиночество. На полгода больше или меньше – какая разница.
Я протянула руку и взяла баночку. Она была прохладной, пальцы покалывало тоненькими иголочками, как будто я держала их над стаканом холодной газировки, только что налитой из бутылки. Крышка легко отвернулась. Крем был нежный-нежный, бледно-голубой с темно-синими искорками, он пах какими-то белыми цветами – то ли нарциссами, то ли ночной фиалкой.
– Осторожно, – дьявол остановил меня, когда я хотела дотронуться до поверхности пальцем. – Не торопитесь. Во-первых, дождитесь полуночи.
– Полуночи? – удивилась я. – А, ну да, конечно. Колдовство ведь.
– Хватит молоть чепуху, – скривился дьявол. – Колдовство! Метаболизм! У вас не все пельмени ускакали, часть вы успели употребить по назначению. Так что дайте им время благополучно уйти из желудка. Во-вторых, надо будет полностью раздеться и полностью намазать все тело. Лицо и волосы тоже. Чтобы ни одного не намазанного сантиметра не осталось.
– А хватит? – засомневалась я.
– Тут на двух таких, как вы, хватит. Но не экономьте, мажьте все, до последней капельки. Вам все равно больше не понадобится, а на других не подействует – ведь это же ваша жизнь. А потом, cara, встанете у зеркала и начнете мысленно лепить себя новую. Не упускайте ни одной детали. Нужно управиться за полчаса, пока тело будет мягкое, как нагретый воск. Потом исправить что-то будет уже нельзя. Ну, вы это уже проделывали в мечтах сотни раз, справитесь.
– А если оставить немного крема – ну, для корректировки? На всякий случай?
– Нет, я же сказал, все сразу. Второго шанса не будет. Всего хорошего, cara Ангелина. До встречи.
Он исчез, как будто и не было. Только открытая баночка в руках, пельмени на полу и лопнувший по шву халат. Я закрыла крем и поставила на стол. Собрала пельмени, выбросила в мусорное ведро, тщательно вытерла мокрой тряпкой пол.
Следующие несколько часов прошли как в лихорадке. Я то ходила по квартире, то усаживалась перед телевизором, но вскакивала уже через несколько минут. Стрелки будильника, казалось, не двигались вовсе. Несколько раз на меня накатывала волна страха и сожаления, но «хочу» тут же убеждало, что страх этот напрасный. «Ха-ра-шо, все будет харашо», – пела я голосом Верки Сердючки и показывала язык своему отражению. Я искала его везде – в прихожей, в ванной, на внутренней дверце платяного шкафа и даже на выпуклом боку электрочайника. Может быть, прощалась с ним – ненавистным, но все же родным, привычным, бывшим со мной почти три десятилетия. Мысли о том, какой будет моя новая жизнь, я старательно гнала прочь. Она начнется уже завтра. Вот завтра и подумаем в этом направлении.
