Если бы только у меня были деньги снять квартиру. Или хотя бы комнату. Много денег – чтобы хозяин не поинтересовался моим паспортом. Продать что-то? Но у меня нет ничего ценного. Да если б и было! В ломбарде попросят паспорт, а на барахолке много не дадут – если вообще дадут.
Я поставила чашку в раковину, вернулась в комнату, сняла халат и встала перед зеркалом, в очередной раз разглядывая себя.
Единственное, что у меня есть на продажу – это я сама.Сволочь, он ведь знал, что так будет. Вот почему ему не нужен был контракт на мою душу. Я загнала себя в ловушку. Сама загнала. Задолго до того, как он ко мне явился и предложил колдовской крем.Нет, ну можно, конечно, снять все деньги с карточки и уехать куда-нибудь в глухую деревню. Найти брошенный дом и поселиться в нем. Летом собирать грибы и ягоды, сажать картошку, ловить рыбу, продавать все это на трассе. Или даже не продавать, для себя запасать. Живут же отшельники в тайге. А можно еще попроситься в монастырь. До конца жизни работать и замаливать свои грехи. В конце концов, люди даже на вокзалах живут. И в подвалах. И на помойках.И зачем тогда все это было? Лучше было бы остаться жирной уродиной, живущей своей тихой размеренной жизнью без особых проблем.Все же я не стала ждать, пока деньги на карточке закончатся, и начала искать такую работу, где не спрашивают паспорт. Так и говорила – я нелегальная мигрантка, вообще без документов. Мужчины, прищелкивая языком, предлагали вполне определенную работу. Кто явно, кто иносказательно. Женщины резко отказывали, едва я только открывала рот – даже про отсутствие документов сказать не успевала.Тогда я стала маскироваться. Специально не мыла голову, сворачивала волосы в убогий пучок, натирала лицо кофейной гущей – лишь бы выглядеть пострашнее. Умереть от смеха – отдать шесть месяцев жизни, чтобы стать красавицей, а потом прятать эту красоту, потому что она только мешает.В салон красоты на Лесном я зашла уже от отчаяния. Это когда все так плохо, что начинаешь смеяться. Администраторша за стойкой зашипела на меня, как кошка, но тут открылась дверь, и вошла фея. Вернее, феечка. Маленькая блондиночка лет тридцати в белой шубке, с огромными серо-голубыми глазами и губками сердечком.– Что тут, Алиса? – пропела она, глядя на меня.
– Работу ищет, Аглая… Викторовна, – пренебрежительно усмехнулась Алиса. – Я сказала, что…
– Рот закрой – трусы простудишь, – мило улыбнулась блондинка. – Пойдем со мной, – повернулась она ко мне.
Мы прошли в маленький кабинетик со светлой офисной мебелью, пальмой в кадке и клеткой с попугайчиком.
– Садись, – снимая шубку, блондинка по имени Аглая дернула подбородком в сторону кожаного диванчика. – Какую ты работу ищешь?
– Любую, – пробормотала я, отводя глаза, – уж слишком пристально она меня разглядывала.
– А кто ты по специальности?
– Библиотекарь. И учительница начальных классов.
– И что, не берут? Учителей, вроде, не хватает.
– У меня документов нет.
– Вот как? – Аглая удивленно вскинула тонкие бровки. – Ты не похожа на… знойный Чуркестан. Бомжуешь?
