Так вот где, как говорила мама, собака порылась.Это новое тело, о котором я так мечтала, роскошное, невероятно красивое, – оно не было моим. Я не росла вместе с ним, не менялась в нем. Я не знала его. Более того, оно отсекло от меня даже тех немногих людей, с которыми я общалась – девчонок из библиотеки, кассиршу в гастрономе, с которой мы перебрасывались парой слов, соседку. Как объяснить им, что я – это я? Да никак. Потому что невозможно.В секонд я все-таки не пошла – там не было примерочных. В магазинчике «Эконом» продавщицы смотрели на меня во все глаза. Может, боялись, что я что-нибудь утащу? Как бы там ни было, я набила корзинку одеждой и надолго обосновалась в кабинке. Наверно, самым ярким впечатлением стала примерка джинсов, дешевых, но вполне приличных. Я никогда в жизни не носила брюки – если не считать тренировочные штаны на физкультуре. «Это предмет гардероба не для наших поп, Линочка», – говорила мама. И хотя по улицам ходили девушки с еще более огромными задницами, обтянутыми джинсами, я знала: никогда…Я тащила в обеих руках пакеты с покупками и думала, как быть с пальто. Семи тысяч еле-еле хватило на самый примитивный гардероб. У меня еще оставалась пара тысяч на продукты. Может, все-таки посмотреть в секонде простенький пуховичок или куртку? Наверно, не умру с голоду, пока на карточку не перечислят деньги.У мусорных контейнеров во дворе я вдруг увидела аккуратно повешенный на бетонный столбик пуховик. Бежевый, небольшого размера, вполне приличный. Кто-то вынес для бомжей.Господи, внутренне заплакала я и снова повторила: Господи… И как будто ждала ответа, но услышала только свист ветра в бетонном ущелье двора. Оглянулась, подошла к помойке, схватила пальто и быстром шагом пошла к парадному в уверенности, что из каждого окна на меня смотрят.Дома я достала собранные запасливой мамой полиэтиленовые пакеты, сложила в них всю старую одежду, и свою, и мамину, и отнесла туда же – на помойку.Выходные прошли за угрюмым привыканием к новой себе. Ты же этого хотела, дура, говорила я, глядя в зеркало на чужую незнакомую красотку. Ты об этом мечтала. Ешь теперь с кашей – что не так?«Не так» было все.Лина, это ты, уговаривала себя я. Теперь это – ты. Навсегда. Смотри, какая красивая. Просто с ума сойти, какая.Да, просто с ума сойти… Просто рехнуться…Тряпки из эконом-магазина сидели на мне скверно. Бонусы «что ни надену – все в пору» и «нашему подлецу все к лицу» в базовую комплектацию моего нового тела не входили. Впрочем, странно было бы ожидать, что стандартно-массовый пошив идеально подойдет к фигуре с параметрами 90 – 55 – 90. Да-да, бриллиант требует огранки и оправы. Желательно ручной работы по индивидуальному заказу.В понедельник я позвонила в библиотеку и сказала начальнице, что моя тетя в Саратове при смерти, мне придется срочно уехать к ней. Прямо вот сейчас уезжаю, поезд через час. Попросила перевести деньги на карточку, а трудовую отдать моей двоюродной сестре, которая принесет заявление об увольнении.Метро. Эскалатор. Совсем недавно я мечтала, что на меня будут смотреть с восхищением и завистью. А теперь не знала, куда спрятаться от этих взглядов. В голову все время лез сон, в котором я – голая статуя – была выставлена на всеобщее обозрение. Только, в отличие от статуи, мне было неловко и неуютно. Я натягивала шапку на глаза, хмурилась и смотрела себе под ноги – лишь бы не видеть этих расширенных от удивления глаз, приоткрытых в немом «ах» ртов, сдвинутых в раздражении – женских! – бровей.А еще, кроме сна, я вспомнила один давний эпизод. Мама еще была жива, она хотела купить себе новое пальто, и мы с ней пошли по магазинам. В отличие от меня она любила «шоппинг» – или, как она говорила, «зыринг», потому что денег чаще всего хватало только на «посмотреть», «позырить». Мы приехали в «Мегу» и пошли по кругу, от одного магазина к другому. Для меня все это было в тягость, но отказать маме я не могла. Через час мы оказались в дорогом бутике. Похожая на фарфоровую статуэтку девушка примеряла перед зеркалом элегантное белое пальто. Осмотрев себя со всех сторон, она вздохнула с сожалением, сняла пальто и протянула продавщице.«Слишком дорого? – удивленно вскинула брови та. – Сидит на вас идеально».«Нет. Просто такие вещи надо уметь носить. А я не умею».Я не умела носить красивое тело. Внутри я осталась уродиной. Как боялась людских взглядов – так и продолжала бояться. В этом было что-то от гоголевского «Вия». «Вот он!» Найдут, увидят – и убьют. Иррациональный страх внимания. В училище и в университете нам преподавали психологию, и я представляла, в чем дело. Но это ничего не меняло.Неужели все зря? Выходило, что красота в глазах любящих, а уродство – в голове урода? Раньше я боялась своего несовершенства, а теперь – совершенства?
