Когда-то у меня была кукла Леля. Если не ошибаюсь, это был последний подарок отца – на мой четвертый день рождения. Сразу после этого он тихо исчез из нашей с мамой жизни, и я видела его за все эти годы раза два или три, да и то мельком. Когда мама умерла, мне так и не удалось с ним связаться, чтобы сообщить грустную новость. У мамы не было его телефона, по словам дальних родственников, он эмигрировал то ли в США, то ли в Канаду. Так вот кукла эта служила неким материальным подтверждением, что отец у меня все-таки был. Я плохо его помнила, все фотографии мама куда-то спрятала, а вот Леля прожила у меня долго, класса до шестого. Вообще-то мне не нравились куклы, более того, они меня, пожалуй, даже немного пугали – похожестью на человека и в то же время… как бы это сказать… своей мертвостью , что ли. Но Леля была другая – рыжая, курносая, косоглазая, в общем, совсем не Барби. Скорее, она была похожа на одну из страшных кукол Братц. Мне нравилось переодевать ее в разные платья, причесывать, кормить, выводить гулять.Все то же самое проделывал со мной Олег. Он действительно не жалел на меня денег, причем сам ездил со мной по магазинам, выбирал мне одежду, обувь, украшения. Мое мнение его не интересовало. Представляю, как зубоскалили продавщицы, когда он, перекинув через руку десяток платьев, тащил меня в примерочную. Именно он выбирал, что я должна надеть в ресторан, в театр, в гости – туда, где меня должны были увидеть как можно больше людей. В салоне красоты – да-да, в том самом, правда, Аглаи там уже не было – он стоял над душой у девочек, которые делали мне прическу, макияж или маникюр. Я замечала, как они перемигиваются у него за спиной, нисколько не заботясь о том, что я это вижу. Ну, и в постели я была, разумеется, тоже куклой, только немного другого сорта – вроде тех надувных теток, которые молча и безропотно выносят все выкрутасы своего хозяина.Молча – это еще одно ключевое слово. Олег почти не разговаривал со мной, а я только односложно отвечала на его вопросы, когда он все-таки их задавал. И если бы я вдруг заговорила с ним первая, наверно, он удивился бы не меньше, если бы к нему обратился холодильник. Мы прожили вместе четыре месяца, но я так ничего о нем и не узнала. Даже то, чем он зарабатывает себе жизнь, – не говоря уже о его взглядах, интересах и воспоминаниях.При всем при том мою свободу он никак не ограничивал. Я вольна была идти куда угодно и делать что угодно. Поскольку машину я не водила, мне был выделен персональный шофер на синей «хонде». Представить его Олег не счел нужным, а спросить я постеснялась, поэтому этот хмурый парень кавказской наружности так и остался для меня просто «шофером». Он, как и домработница Ольга, смотрел сквозь меня и так же молча ехал туда, куда я просила. Чаще всего это был центр. Я полюбила без цели бродить по Невскому, от Адмиралтейства до Лавры, одинокая в толпе – и все же не одна. Хотя восхищенно-жадные взгляды, которых теперь стало больше на порядок, по-прежнему пугали, а не радовали.Дома – если, конечно, можно было так сказать – я в основном сидела за компьютером или читала. Книг у Олега не было, но я попросила купить мне планшет и скачивала на него из интернета все, до чего могла дотянуться: классику, детективы, фантастику, триллеры. Обходила стороной только любовные романы, словно на самом слове «любовь» было табу – навсегда.Все мои проблемы разрешились, как по волшебству. Разумеется, это волшебство называлось просто – деньги. Олег не зря первым делом спросил, вернется ли когда-нибудь некая Ангелина Коврова, паспорт которой он отобрал у Аглаи. Уж не знаю, какие он для себя сделал выводы, но через два дня я ехала в паспортный стол со справкой из частной клиники пластической хирургии.Одуревшая от бесконечного людского потока паспортистка внимательно прочитала перечень моих якобы операций, посмотрела на старую фотографию, на меня и покачала головой:
