– Почему же – невероятно, Андрей Сергеевич? – раздался ровный, мягкий голос. – Кто же вам сказал, что должны обязательно быть языки пламени, мерзкие запахи… какие еще там навороты?.. Ну, скажем, скачки на черных конях под музыку Берлиоза и все эти бессмысленные «мерондор, традиун, марексиль».
Неясная в сумраке фигура снова двинулась, прошумев слабым ветром.
– До чего же вы любите дешевый драматизм, просто удивительно! Да, если угодно знать, когда я вижу, как меня в таком виде представляют… весь в черном… тут тебе и сера, и молнии… хохот адский… а то бывает – даже с хвостом и рогами! – я себя чувствую просто смешным, эдаким…
– Павлином, – подсказал вдруг сбоку развязный голос, и Замурцев вздрогнул, потому что голос этот, во-первых, не принадлежал никакому видимому существу и, кроме того, был ужасно похож на голос Петруни Суслопарова.
Андреев собеседник, однако, не обратил никакого внимания на хамоватый выпад из ниоткуда. Немного помолчав, он сказал:
– Обидно, ей-богу, когда из тебя лепят оперное пугало. Вот он я (опять прошуршало в темноте). Ну, разве страшен?.. Неужели никому мысли такой не приходит: если я так ужасен, каков же тогда должен быть ОН, сделавший своего ангела чудовищем только за то, что тот отказался ЕГО послушаться? Я имею в виду известную историю с Люцифером, которую про меня рассказывают… Вы-то как полагаете, Андрей Сергеевич? – вдруг услышал Замурцев вопрос в свой адрес.
– Я?.. – Андрей подумал. – Жалко, наверное, как-то…
– Что – жалко?
– Как бы это сказать… Жалко, если нет такого – с рогами и молнией.
– М-да?
– Извиняюсь, но мне кажется, что так, – сказал Андрей уже решительней. – Колоритный он такой, привычный… жестокий и коварный. Всемогущий опять же…
– Жестокий, коварный, всемогущий… – повторил Павлин. – А как же тогда я не смог защитить своих подданных от всех этих Вехби-Бекир-пашей и Асем-беев?.. Правда, порох у солдат во время карательной экспедиции как-то оказался подменен пылью, но подобное случилось только лишь раз…
– Я не совсем понял, о чем вы, – сказал Андрей. – Но все-таки странно… Как же, например, со сказками? С романами? С Гуно? С Берлиозом упомянутым?
Послышался долгий вздох.
– Эх, Андрей Сергеевич! Нравятся вам все-таки эти дешевые прибамбасы! Не скрою: ОН решил, что, действительно, должен быть на всякий случай кто-то, заставляющий вас, людей, задуматься. Исключительно, чтобы заставить задуматься, а не пугать. Вы ведь дети ЕГО, а разве вы сами не снисходительны к детям вашим? Поэтому ада нет. Нет серы и молний. И не было. Разве можно жечь своих детей, резать их на куски?
– А как же история с первородным грехом, с чего все и началось?
По хмыканью Андрей понял, что Павлин развеселился.
– Ну, между нами говоря, это вообще смешно считать грехом. Разве мыслимо сотворить разумное существо и ожидать, что его можно будет удержать от причастности к добру и злу?.. Так что змей был напрасно оклеветан. Позволю себе скаламбурить: змей оказался козлом отпущения, хм… Между нами говоря, пора бы пересмотреть кое-какие факты, и я бы, пожалуй, взял на себя смелость кое-где быть адвокатом. Невзирая даже на то, что историческая репутация – вещь упрямая… Кстати, рассказывают, что змея заткнула хвостом дырку в ковчеге у Ноя во время потопа.
Андрей в изумлении хотел спросить: кто же эти самые, которые «рассказывают», но Павлин заговорил снова:
– Если уж пошел такой доверительный разговор, Андрей Сергеевич, то скажу откровенно: мы с НИМ уже сами не очень понимаем, что вы там у себя считаете добром, а что злом. Вы оказались шустрыми ребятами и ухитрились так все запутать… так все…
– …обгадили, – снова подсказал отвратительный голос со стороны, подладившись, будто это сказал тоже Павлин.
– Да, – согласился тот, словно рассуждая сам с собой. – Может быть, даже так. Вот здесь, например, извольте видеть, – он захрустел бледнеющим в сумраке газетным листом, развернул, и Замурцев, напрягая глаза, разобрал знакомые контуры клише вверху первой страницы.
– Так вы и «Независимую газету» читаете?
Павлин, судя по всему, смутился, свернул лист и спрятал, а достал другой, не показывая уже названия.
– Вот, к примеру. Певцы ваши поют: «Я пригласил своих друзей на этот праздничный расстрел…» А общественности нравится… – и процитировал, – «Изящное интеллектуальное кощунство эпохи постгуманизма, – зашуршал опять бумагой, – Всемогущий номенклатурщик, вот, фирмочку свою организовал за госсчет, тещу на казенном самолете за границу катает… Старушку убили за пять рублей… Уж о доносах, о сплетнях газетных и не говорю… (лист смутно мелькнул и пропал) Позвольте, господа-товарищи! Должна же быть какая-то, если хотите, культура зла! Зло требует мук и восторга, его надо выстрадать!.. Черный плащ, скрежет зубов… магический шар, мандрагора в полночь!.. О!.. Великую идею Зла вы опорочили пошлостью и уголовщиной!.. Помните, как у Гегеля?»
Андрей вздрогнул от неожиданности вопроса.
– У Гегеля?
– Ну да, у Гегеля, который Георг Вильгельм Фридрих: «Главный источник божьей мысли – познание самого себя». То же, как я понимаю, и со злом…
